Литовская альтернатива

Великое княжество Литовское предлагало совершенно иной принцип русского единства, нежели Москва, пусть и вокруг нерусского центра. ВКЛ представляло собой не централистское государство, а федерацию земель, преимущественно русских, объединенных властью (с 1529 года - конституционно ограниченной) великого князя, однако имевших внутреннюю автономию. Последняя гарантировалась юридическими актами.

Русские земли в составе Литвы - Полоцкая, Витебская, Смоленская, Киевская, Волынская, Подляшье - получили каждая специальный великокняжеский «привилей» с набором нерушимых прав: сохранялись их прежние границы, закреплялось право «держать волости и городки» только за местной аристократией, великий князь обязывался безвинно не отнимать ни у кого имений и не вызывать никого на суд за пределы земли; военнослужащие землевладельцы каждой области составляли особые ополчения со своими особыми полками под руководством местных воевод и т.д. Среди прочего важно отметить обещание не принуждать местных жителей к переселению в какой-либо другой регион страны.

Русский народ Западной Руси считался одним из политических народов ВКЛ, а позднее и Речи Посполитой, то есть действующим политическим субъектом. Во Втором Литовском Статуте 1566 года постановлялось, что великий князь должен назначать на административные должности только коренных литовцев и русских и не имеет права доверять высокие посты иностранцам. Западнорусский язык оставался официальным языком ВКЛ внутри княжества вплоть до конца XVII века, литовские законы были написаны по-русски. На русском языке всегда велись и переговоры между Литвой и Москвой. Первый русский печатный двор был основан в Вильно в 1525 году, почти за три десятилетия до того, как книгопечатание началось в Москве.

Связывать провал литовской альтернативы с Кревской унией 1385 года неверно. Несмотря на принятие литовскими князьями католичества, православие не стало в ВКЛ дискриминируемой религией. Достаточно сказать, что в столице княжества - Вильно - в середине XVI века имелось 15 православных и 14 католических церквей. Единственное серьезное ограничение прав православных до Брестской унии 1596 года - запрет занимать высшие правительственные должности.

После объединения по Люблинской унии 1569-го Литвы с Польшей в одно государство - Речь Посполитую - положение русского населения первоначально не ухудшилось. Русская аристократия получила те же обширные права, что и польская шляхта; на города распространилось самоуправление по Магдебургскому праву.

Точку в возможностях Литвы стать собирательницей русских земель поставила Брестская уния 1596 года, однако причины провала литовской альтернативы имеют более давнюю историю.

Во второй половине XIV - первой трети XV века Литва явно лидировала в противоборстве с Москвой. Князь Ольгерд дважды - в 1368-м и 1370 годах пытался штурмовать кремлевские стены. При князе Витовте, тесте Василия I, Москва надолго оказалась в серьезной политической зависимости от Литвы. Витовт присоединяет Смоленск, вторгается в рязанские пределы, претендует на Новгород и Псков, а его московский зять такому не только не препятствует, а скорее потворствует. Несмотря на ряд конфликтов между ними, Василий Дмитриевич в своей духовной грамоте 1423-го (за два года до смерти) «приказал» «сына своего князя Василья и княгиню и свои дети своему брату и тестю, великому князю Витовту». Василий Васильевич, в свою очередь, в первые годы своего правления был вполне послушен деду и в 1428 году во время похода Витовта на Новгород принес ему крестное целование, что не будет «помогати по Новегороде, ни по Пскове». Только смерть Витовта в 1430-м избавила Москву от литовской опеки.

Роли изменилась с конца XV века, теперь уже Москва стала наступательной стороной, отбирающей у Литвы одну за другой русские области. Но надо признать, что русские ВКЛ к воссоединению с единоплеменниками относились не слишком-то восторженно.

М.М. Кром в своей монографии «Меж Русью и Литвой. Пограничные земли в системе русско-литовских отношений конца 15 - первой трети 16 в.» (М., 2010) убедительно показал, что добровольно под власть Москвы перешла лишь часть «украинных» князей - владельцев уделов и вотчин на русско-литовском пограничье, другую часть, скажем, князей Вяземских, Мезецких и Мосальских, пришлось принуждать. Большинство же русской аристократии ВКЛ оказалось лояльным своему государству, промосковский мятеж Михаила Глинского 1508 года не вызвал массовой поддержки. Что же касается городов, то их позиции разделились следующим образом. «Украинные» удельные городки, в сущности, были лишь пассивными объектами в ходе московско-литовской борьбы. Крупные частновладельческие города (Мстиславль, Слуцк, Пинск и другие) по мере сил защищались от москвичей, сдаваясь только их явно превосходящим силам, а потом снова переходили на литовскую сторону. Города же, получившие от Вильно «привилеи» (Полоцк, Витебск, Минск, Смоленск), однозначно были за Литву и сопротивлялись до последней возможности. Из них был захвачен только Смоленск. Но его пытались брать три раза.

В 1512 году Василий III простоял под городом шесть недель, однако все его приступы были отбиты. В 1513-м осада длилась четыре недели, смоляне съели всех лошадей, но не сдались. И лишь в 1514 году, после многодневного ураганного артобстрела, то ли из 140, то ли из 300 орудий, Смоленск капитулировал на почетных условиях, получив от великого князя жалованную грамоту, подтверждающую его «привилей», очень скоро Москвой растоптанную.

Нетрудно понять, почему русские ВКЛ не стремились в Московию. Тамошние порядки для аристократии и горожан казались несравненно тяжелее литовских. Несмотря на то что у «русских» Литвы и «московитов» общая религия и язык, - сообщалось в записке, поданной великому князю Литовскому Сигизмунду I в 1514 году, - «жестокая тирания» московских князей отвращает «русских» от перехода под их власть. О «тиранской власти» московских князей, в государстве которых богатство и общественное положение человека зависит от воли правителя, как о препятствии для соединения восточных славян, о том, что «в государстве московском, как и в земле турок, людей перебрасывают с места на место», - говорилось и в других источниках. (Цитаты приводятся в одной из работ Б.Н. Флори.)

Положение русских в Речи Посполитой резко ухудшилось после церковной Брестской унии 1596 года с Римом, на которую, как показывают новейшие исследования М.В. Дмитриева и Б.Н. Флори, православный епископат пошел ради того, чтобы уравнять права православной и католической церквей, не слишком хорошо представляя последствия такого шага. Между тем он стал роковым. Соответствующие права получил только епископат, а не православное общество в целом, значительная часть которого выступила против унии. Вмешательство в конфликт на стороне епископата королевской власти было воспринято православными как посягательство на гарантированное русскому народу право исповедовать свою религию. Таким образом, конфликт стал не только религиозным, но и политическим, и национальным.

Брестская уния поставила точку в возможностях Литвы стать собирательницей русских земель. Впрочем, такой исход был во многом предопределен предшествующей цепочкой событий. Присоединить к себе русский Северо-Восток и Север ВКЛ смогло бы лишь после полного подчинения Москвы. А со смертью Витовта и вследствие внутренних неурядиц активная наступательная литовская политика на Восток прекратилась, литовцы даже не оказали обещанную помощь Новгороду во время похода на него Ивана III в 1471 году. Окрепшая централистская Москва оказалась, как военный организм, куда эффективнее рыхлой федералистской Литвы. Последняя, отступая под московским натиском, была вынуждена пойти на объединение с Польшей, распространившей на ВКЛ свое отсутствие религиозного плюрализма, что в XVII столетии дорого обойдется Речи Посполитой.

Трудно сказать, как бы сложилась русская история, если бы литовская альтернатива осуществилась. Слабость центральных правительственных органов в ВКЛ - серьезный аргумент в пользу того, что оно бы, скорее всего, распалось, и тогда внешняя безопасность и независимость русских земель, в него входивших, оказалась бы под вопросом. Москва по крайней мере и то, и другое в целом сумела обеспечить. Кстати, нельзя не признать, что модель «русской федерации» киевского периода была неспособна ответить на монгольский вызов. Но, с другой стороны, отсюда не следует, что только методы Москвы могли гарантировать Руси могущество и единство. Невозможно доказать, что для борьбы с уже изрядно одряхлевшей и раздробленной Ордой было необходимо полное уничтожение элементов местной автономии, варварское перебрасывание тысяч людей с места на место и ничем не ограниченный властный произвол. Теоретически вполне можно себе представить единое русское государство, более централистское, чем ВКЛ (и тем более Киевская Русь), но и более правовое и федералистское, чем Московия. Но на практике такой вариант не просматривается.