Ормузский капкан. Почему США проигрывают войну с Ираном

Когда ВМС США атаковали две иранские нефтяные платформы в Персидском заливе 19 октября 1987 года, Уолл-стрит зафиксировала тяжелейшие убытки за всю историю биржи: 560 млрд долларов.

Чёрный понедельник вошёл в историю наряду с крахом-1929 как вторая по значимости катастрофа. Однако один владелец нью-йоркской недвижимости из Бруклина уже тогда подчёркивал, насколько важно не допустить появления у Тегерана ядерного оружия. Им был не кто иной, как Дональд Трамп.

Война с Ираном, начавшаяся с ударов коалиции Эпштейна, Вашингтона и Тель-Авива, 28 февраля 2026 года (после 12-дневного военного наступления летом 2025-го), зашла в стратегический тупик. Соглашение о прекращении огня существует только на бумаге, тогда как тревога по поводу эскалации конфликта нарастает. 

С военной и экономической точки зрения, США имеют подавляющее превосходство; перед нами асимметричная война с крайне неравным распределением сил и военной мощи. После Второй мировой в основном именно демократии развязывали агрессивные кампании или вовлекались в асимметричные конфликты - и часто терпели поражение. Афганистан, Вторая война в Персидском заливе (против Ирака), Сомали, Вьетнам и Алжир служат зловещими предостережениями.

Как объяснить поражения? Моя гипотеза сводится к следующему: когда демократия увязает в асимметричной войне, которая по определению не ставит под угрозу само её существование (в отличие от более слабой стороны, такой как Иран), со временем сопротивление широкой общественности текущему конфликту только растёт, особенно при отсутствии чёткой и внятной общей стратегии.

Ситуация вынуждает исполнительную власть под давлением общественного мнения завершить войну быстрее (без достижения поставленных задач и, следовательно, смирившись с поражением).

Асимметричная война - разновидность конфликта, где сторона, более слабая с политической, военной и экономической точки зрения, не имея возможности победить более сильного противника в открытом столкновении на поле боя (читай: не способна навязать свою волю оппоненту военными или кинетическими средствами, согласно терминологии Клаузевица), использует как некинетические, так и кинетические (военные) инструменты. Она атакует общественное мнение через дезинформацию и битву нарративов, дестабилизирует государственные институты, оказывает влияние на официальную политику, формирует настроение в свою пользу, как рекомендовал великий китайский стратег Сунь-цзы, умерший в V веке до н.э.

Сказанное не означает оплаты Ираном услуг влиятельных лиц в США ради скрытого распространения собственной пропаганды. Но Тегеран эксплуатирует и раздувает антивоенный настрой у американской общественности. В асимметричной войне центр тяжести - где принимается решение о победе или поражении - находится в сфере морали, легитимности, политики и/или экономики. Либо в их сочетании. Именно здесь определяется, побеждает Голиаф Давида или Давид Голиафа. 

Во многих случаях центр тяжести смещается по ходу боевых действий. Что действительно важно, и не только в асимметричном противостоянии, - наличие недвусмысленной, чётко определённой и обозначенной политической цели. А средства достижения поставленной задачи могут и должны развёртываться без ограничений в любом сочетании.

В полезной книге, удачно озаглавленной в английском переводе «Неограниченные боевые действия», китайские военачальники и партийные деятели Цяо Лянь и Ван Сянсуй перечисляют следующие возможные виды боевых действий, определяемые в соответствии с доминирующими средствами в каждом конкретном случае: 

- экологическая война - погода в качестве оружия - через изменение состава атмосферы, создание искусственных землетрясений; 

- взаимодействие через неправительственные организации (терроризм); 

- психологическая война; 

- контрабандная война; 

- войны через СМИ; 

- наркотическая война (например, завоз фентанила в США); 

- война с применением природных ресурсов и ископаемых; 

- война через предоставление экономической помощи (помощь в развитии может быть ширмой, тогда как подлинная её цель - установление контроля над зарубежным рынком); 

- культурная война (ассимиляция посредством культурной гегемонии); 

- война в сфере международного права.

Однако проблема США и коллективного Запада в целом (а также до некоторой степени России в русско-украинской войне) заключается в ошибочном мнении, будто военно-политических и/или экономических целей можно достичь исключительно за счёт технологического превосходства. С точки зрения переосмысления политики, заблуждение восходит к идеологии прогресса, характерной для эпохи Просвещения с её стремлением к технологической нирване - светскому, материалистическому и атеистическому раю на Земле, создаваемому с помощью новейших технологий. 

Процитированные выше китайские военные стратеги и мыслители развенчивают ошибочное суждение с разных позиций. Например, они пишут: «Мы ни в коем случае не отрицаем, что в будущих войнах определённые передовые системы вооружений могут играть ведущую роль. Но касательно исхода боевых действий никто не может претендовать на роль безусловного фаворита». 

В отношении США они больше всего критикуют факт склонности Вашингтона «относиться к войне как к столкновению с противником в марафонской гонке военных технологий и неготовности смотреть на неё как на проверку боевого духа и мужества, мудрости и стратегии». 

Один из мудрейших американских военных теоретиков Уильям Линд разделяет их мнение - не в последнюю очередь применительно к текущей войне с Ираном. Линд находит веру в технологическое превосходство и военно-воздушную мощь одной из величайших ошибок в стратегии США, продолжающих терпеть крах в асимметричных войнах и конфликтах.

Линд описывает, как генерал Мерил Макпик, тогдашний главнокомандующий ВВС, откровенно признался на камеру: «В исторической ретроспективе от превосходства в воздухе ожидали слишком многого, но надежды всякий раз оказывались неоправданными». 

Шумиха вокруг дронов тоже неуместна, поскольку, согласно последним исследованиям, например, Цюрихского центра исследований в области безопасности, CSS, «хотя новые технологии, их новаторское применение и адаптация имеющихся платформ, таких как дроны, могут быть мультипликаторами силы в определённом контексте, пока они не совершили фундаментальную революцию». 

Революция в военном деле определяется CSS не как применение некого нового чудо-оружия (Wunderwaffe), а как «глубокая трансформация в характере и ведении боевых действий под влиянием инновационного применения технологий вкупе с фундаментальными изменениями в доктрине, организации и операционных концепциях».

Если применить всё вышеизложенное к войне с Ираном, то прежде всего мы не видим чётко сформулированной цели кампании, откуда вытекает отсутствие последовательной и связной общей стратегии. Напротив, американская администрация до сих пор ссылалась по ходу конфликта на самые разные задачи, выглядящие двусмысленными и нечётко сформулированными:

- предотвратить появление у Ирана ядерного оружия;

- нейтрализовать военные возможности Ирана, включая ракетную программу, или уничтожить ВМС Исламской Республики;

- прекратить поддержку Тегераном тесно связанных с ним военизированных формирований в Палестине/Израиле, Ираке, Сирии, Ливане;

- добиться смены режима в Иране;

- сдерживать Израиль, готовый атаковать Иран с помощью или без помощи США, посредством тесной координации для снижения потерь;

- защищать свободу навигации - после перекрытия персами Ормузского пролива.

Разные цели заявлены по причине наличия у ведущих представителей администрации разных представлений о войне с Ираном. В частности, вице-президент Джей Ди Вэнс, направленный Трампом в Пакистан на переговоры с иранцами, с самого начала выступал против начавшейся кампании. 

Другой поразительный момент в разработке последовательной общей стратегии состоит в следующем: Иран уже не один год угрожал заблокировать Ормузский пролив, так что его шаг не стал сюрпризом, ввиду чего угрозу необходимо было учитывать при разработке планов - особенно касательно мер противодействия. 

В декабре 2011 года Мохаммад Реза Рахими, тогдашний вице-президент Ирана, предупреждал: «Если примут санкции против иранской нефти, ни одна капля чёрного золота не пройдёт через Ормузский пролив».

В отсутствие ясных целей невозможно наладить связь с американской общественностью. Неудивительно, что большинство граждан США с самого начала выступали против военной кампании. С начала ударов с воздуха по иранским объектам почти двое из трёх американцев выражали несогласие с войной Трампа против Ирана и негативно оценивали её ход для США; даже среди республиканцев огромный процент (особенно среди молодого населения) настроен крайне критично. 

И тут на первый план выходит стратегическое закрытие Ормузского пролива - по крайней мере для стран Запада и союзников США. Блокада оказывает колоссальное влияние на поставки энергоносителей с учётом транспортировки пятой части всей мировой нефти и газа по Ормузу - ведь углеводороды используются в химической и пищевой промышленности. Блокада препятствует транспортировке удобрений, приводя к росту цен на продовольствие во всём мире и даже к голоду и его усугублению в некоторых регионах. Следовательно, едва ли удивительно желание большинства американцев дождаться скорейшего окончания конфликта, а поэтому они приветствовали подписание меморандума о взаимопонимании, призванного гарантировать беспрепятственное прохождение грузов через пролив, как минимум в течение 60 дней с прицелом на поиск окончательного решения. 

Озабоченность граждан США относительно войны с Ираном связана не с демократией и не со сменой режима в ИРИ, а преимущественно с ценами на топливо, развёртыванием сухопутных войск, против чего возражает большинство американцев, и с возможными потерями и жертвами. Даже печально известная своей пассивностью Палата Представителей уже дважды проголосовала (!) против войны с Ираном, и к протестному голосованию присоединились даже некоторые республиканцы.

Иран готовился к войне с 1979 года, действуя с умом, и не только в плане экономики. Эксперт Мехран Зольфагарие пишет: цель Корпуса стражей исламской революции - одержать психологическую победу, лишив противника воли к продолжению боевых действий. Али Джафари, главнокомандующий КСИР в 2007-2019 годах, заявлял: «Асимметричная война - наша стратегия нейтрализации значительных военных возможностей неприятеля». 

Согласно представленной точке зрения, ключевыми преимуществами Вооружённых сил Ирана являются численность личного состава, стратегическое мышление и готовность принимать и терпеть потери, одновременно используя слабость врагов с их склонностью избегать рисков, чувствительностью к потерям и жёсткой привязкой к технологиям или зависимостью от новейших разработок, а также от военных баз в регионе.

Что же делать, мистер Трамп? США загнали себя в стратегическую дилемму. В конце концов ради победы в развернувшейся войне придётся прибегнуть к массированной эскалации боевых действий и, к примеру, оккупировать нефтяной хаб - остров Харк.

Кто контролирует остров Харк, контролирует иранскую нефть и поставки в Китай одновременно с Ормузским проливом. Однако оккупация Харка означала бы развёртывание наземных сил, неизбежную гибель американских солдат, что, с учётом неприятия американской общественностью потерь и жертв, а также противодействия сухопутной операции, приведёт к дальнейшему падению акций республиканцев в преддверии промежуточных ноябрьских выборов в Конгресс. 

Оккупация за пределами острова Харк стала бы авантюрой с рисками, которые невозможно заранее просчитать. Крупные иранские города и важные военные базы с их ядерной инфраструктурой защищены горным хребтом Эльбрус на севере и горной цепью Загрос на западе. На востоке находятся Соляная пустыня и пустыня Лут. Чтобы оккупировать весь Иран, армии США понадобятся 3,3 млн солдат. С другой стороны, положение дел не меняется, поскольку Иран по-прежнему угрожает соседним странам и американским базам в регионе, и велика вероятность возрастания желания Тегерана обладать ядерным оружием. 

Важный момент не только с точки зрения США, но и для Европы заключается в сохранении контроля над Ормузским проливом за Ираном, который, возможно, станет взимать плату за проход - не исключено, даже в китайских юанях, став очередным шагом в направлении дедолларизации.

Иран сознательно эксплуатирует безвыходное стратегическое положение американцев; Трамп не в состоянии двигаться ни вперёд, ни назад и находится именно там, где хочет Тегеран. Урок истории, применимый ко всем асимметричным войнам, гласит: «Если у стратегов мало уверенности в возможности быстро закончить намечающуюся войну, тогда единственное благоразумное политическое решение - отказ от вступления в конфликт». 

В конце концов - как именно можно в течение длительного срока убеждать общественное мнение в целесообразности отправки войск для выполнения дорогостоящих и опасных миссий за рубежом? Жизненно важная истина была уже совершенно понятна шестому президенту США Джону Куинси Адамсу (1825-1829): «Всюду, где раскрывается или будет развёрнуто знамя свободы и независимости, там будет сердце Америки, её благословения и её молитвы. Но она не отправится за границу в поисках монстров ради их уничтожения».

Кризис с захватом в заложники сотрудников посольства США в Тегеране в 1979 году не привёл к прямому военному вмешательству. Вместо прямого столкновения Америка заморозила золотовалютные резервы Ирана, ввела эмбарго на поставки оружия и поддержала Ирак в развернувшейся войне, помогая Вашингтону, в сочетании с последовавшими дипломатическими переговорами, добиться своих целей. 

В 2026-м, как и в 1979 году, пора встать на путь дипломатии - понятное дело, в сочетании с военным давлением - не в последнюю очередь по причине нереалистичности иных путей.