Воронежский историк Станислав Хатунцев: Россия, Черноморские проливы и Первая мировая война

Одной из важнейших целей, которые в Первой мировой войне преследовала Российская империя, было овладение Черноморскими проливами - Босфором и Дарданеллами. Только в таком случае акватория Черного моря и приморские области страны могли быть надежно прикрыты от прорыва сильного вражеского флота.

Цель завладения проливами была озвучена в первый же месяц с начала боевых действий в так называемом меморандуме Сазонова, министра иностранных дел Российской империи. В нем Сергей Сазонов требовал для Петербурга контроля над Босфором и Дарданеллами, которые принадлежали Османской Турции.

Предшественницей мечты о проливах была идея вернуть на святую Софию православный крест. Она появилась у московских государей еще в ХVI веке, но какую-либо роль в практической политике стала играть только с середины следующего столетия - в царствование Алексея Михайловича.

С конца ХVII столетия Россия начала решать задачу по присоединению Причерноморья, чтобы полностью искоренить военную угрозу, которая исходила от обитателей евразийских степей, кочевников. Решение такой задачи требовало аграрной колонизации и введения в хозяйственный оборот степных черноземов. До 1760-х годов ее решение шло достаточно туго. Войны с владевшей Причерноморьем Турцией шли с переменным успехом. Лишь Екатерина Великая добилась в столкновениях с Османами необратимых уже впоследствии результатов. Россия получила господствующие стратегические позиции в Азово-Черноморском бассейне, у нее появились надежные предпосылки для движения к проливам. Сама Екатерина II после заключения Ясского договора с Портой в 1791 году продолжить движение не смогла: в связи с революцией во Франции она переключилась на европейские дела, а затем на Польшу. Тем не менее в 1793-1796-х велась подготовка военно-морской экспедиции на Царьград. Но смерть императрицы оставила подобные планы неосуществленными.

Благодаря тому, что европейские державы, в том числе могущественная соседка Османов Австрия и Англия, совавшая свой нос всюду, где только можно, были заняты сдерживанием революционной Франции, прекрасные условия для рывка к Босфору получил преемник Екатерины Павел Петрович. Европе было совсем не до Балканского полуострова, и новый русский император мог великолепно воспользоваться ситуацией. Но он отказался от броска на юг, начатого его матерью, - отчасти ради действенного протектората над Грузией.

В 1798 году условия для продвижения к Босфору стали просто-напросто идеальными. Наполеон начал войну с Турцией и высадился в принадлежавшем ее султанам Египте. Но вместо продвижения к Босфору император вступил в антифранцузскую коалицию и послал войска в Европу - в Италию, Швейцарию и Голландию. Кроме того, Россия в первый и в последний раз в истории стала… прямым военным союзником Турции. Русский флот совместно с Османским сражался против французов в Восточном Средиземноморье и в Адриатике. К чести Павла I следует отметить: поняв, что война с Францией не отвечает национальным интересам страны, он отозвал армию и помирился с маленьким корсиканцем.

Царский кабинет-министр по иностранным делам Федор Ростопчин, будущий генерал-губернатор Москвы во время наполеоновского нашествия, человек, который первым назвал Османскую империю безнадежным больным, в 1800 году подготовил план раздела турецких владений между Россией и Францией при участии Австрии и Пруссии. Но в 1801-м Павел Петрович, пославший экспедиционный казачий корпус в направлении британской Индии, был убит, и внешняя политика страны опять поменялась. Новый император Александр I отошел от налаживания союзнических отношений с Францией в пользу сближения со стоявшей за дворцовым переворотом Британией.

Поэтому когда в феврале 1804 года в Белградском пашалыке началось восстание сербов, направленное против османского владычества, Франция поддержала турок - равно как и Австрия. Российская империя оказывала сербам денежную помощь и дипломатическую поддержку, однако сколько-нибудь значительные войска в Сербию не послала. А ведь такая возможность у Петербурга имелась: с 1774 года, по условиям Кючук-Кайнарджийского договора, Россия являлась защитницей и покровительницей христиан в Дунайских княжествах (Валахии и Молдове), и княжества, будучи вассалами султана, стали постепенно переходить под российский протекторат. Оказав масштабную военную помощь сербам для создания ими суверенного национального государства, Россия еще в начале XIX столетия получила бы на Балканах союзника против Турции и обеспечила бы себе юго-западный фланг в случае войны с Портой. А имея превосходный плацдарм на Дунае и воюющие с Наполеоном державы континентальной Европы, она могла сделать мощный и энергичный шаг по направлению к Константинополю. Овладение Босфором превращало Черное море в российское озеро, в неприступную для внешних сил крепость, что способствовало бы мощному экономическому подъему и освоению недавно присоединенных причерноморских земель.

Однако Александр Павлович предпочел вступить в войну с Персией за Дагестан и северную половину будущего Азербайджана, стратегическая ценность которых для России не могла идти ни в какое сравнение с ценностью Царьграда. Война, в которую персов втравили новые союзники - в кавычках - императора, англичане, началась в июне 1804 года, а закончилась только в октябре 1813-го.

Но ее одной Александру I показалось мало. Он вступил в новую антифранцузскую коалицию и отправил крупные военные силы в Европу. Активное участие в европейских делах противоречило национально-государственным интересам России и было выгодно только ее так называемым союзникам - Великобритании, Австрии и чуть позже Пруссии. Сражения с Францией не принесли России успехов, страна понапрасну потратила огромные силы - те силы, которые можно и даже нужно было направить именно на Балканы.

Тем не менее воевать в регионе все же пришлось. Новая русско-турецкая война началась в 1806 году и закончилась незадолго до вторжения в Россию Наполеона. Ее развязыванию способствовала как раз французская дипломатия, для которой Петербург вновь стал очень важным врагом. Итогом войны по условиям Бухарестского мира 1812 года стало присоединение к Российской империи Бессарабии и признание автономии Белградского пашалыка.

Был сделан достаточно скромный и, как выяснилось впоследствии, едва ли не последний заметный шаг по направлению к Босфору. Россия вела войну с Турцией ограниченными силами, основная часть армии была задействована в Европе - на полях сражений Пруссии и Шведского королевства. Не будем забывать и о шедшей в то же время русско-персидской войне [1]. Если бы все те ресурсы, которые пошли на бесплодное (хотя достойное и мужественное) противостояние Франции, завоевание Финляндии, выгодное не столько России, сколько той же самой Финляндии, и войну на Восточном Кавказе, были брошены на продвижение к Константинополю и помощь в обретении государственной независимости дружественным народам Балкан - при том, что все противники России в Юго-Восточной Европе - Австрия, Франция, Великобритания, да и Пруссия, были поглощены войной не на жизнь, а на смерть, то результат был бы намного большим. Кроме того, Россия не получила бы разорительной для себя войны 1812-го, не растратила себя в Заграничных походах 1813-1814 годов и могла уверенно продолжить свой путь к Царьграду. Но на пути к заветному городу, Второму Иерусалиму всех православных, стояла идеология и система ценностей правящей верхушки страны, которая вылилась в политику, весьма удачно названную русским мыслителем-геополитиком Вадимом Цымбурским европохитительством.

Налицо было стремление участвовать во всех внутренних делах, во всех, даже незначительных, конфликтах Европы, стремление играть в ней важную военно-политическую роль, которое, что совершенно естественно, претило множеству европейцев и противоречило подлинным интересам России и русского народа. Наибольшую выгоду от него получила все та же Англия. Александр же Павлович после Венского конгресса 1814-1815 годов, казалось, забыл об интересах России на Востоке и о восточном вопросе в целом. Он увлеченно обустраивал послевоенную Европу и вместо Черноморских проливов приобрел мятежную и русофобскую Польшу - базу, с которой влияние Петербурга распространялось на немецкие земли.

Таким образом, в 1792-1815 годах Россия упустила самые благоприятные для себя возможности продвинуться к Черноморским проливам. Но и после того, как крайне выгодные для достижения Царьграда внешнеполитические условия (масштабная общеевропейская междоусобица) с разгромом Франции прекратились, Россия, великая держава с могучими армией и флотом, все еще могла завладеть Босфором и Дарданеллами. Последние давали стране беспрепятственный выход в Средиземноморский бассейн, что открывало России доступ к местным рынкам сельскохозяйственной продукции и сырья, а также к Святой земле.

В 1821 году в Греции началось национально-освободительное восстание. Однако Александр I, приверженец идеи легитимизма и так называемого европейского порядка, в котором Романовы в священном союзе с Габсбургами и Гогенцоллернами играли первую скрипку, не поддержал его де-юре и оказывал грекам очень слабую фактическую поддержку - несмотря на то что русское общество требовало ее расширения.

Положение изменилось только с восшествием на трон Николая I. В 1828 году в связи с греческим вопросом началась очередная русско-турецкая война. Императорская армия перевалила через Балканский хребет и подошла к воротам Константинополя. Заключенный по итогам войны Адрианопольский мир дал России стратегически весьма важный пункт - устье Дуная. Кроме того, мирный договор 1829 года подтверждал автономию Сербии, Греции и Придунайских княжеств, Османская же империя получила удар, который мог закончиться ее гибелью.

В 1830-м Греция стала полностью самостоятельным государством, а Франция, воспользовавшись ослаблением Турции, начала оккупацию Алжира. В следующем году от Османской империи отложился полусамостоятельный правитель Египта, могущественный Мухаммед Али, поддерживаемый Францией и Британией. Он начал войну с Турцией, разбил ее войска в ряде сражений и с весьма внушительным флотом двинулся на Константинополь. Султан Махмуд II был вынужден обратиться за военной помощью к России. На берега Босфора в 1833 году высадился 30-тысячный корпус русских войск, что позволило предотвратить захват османской столицы, а с ним, вероятно, и распад всей Турецкой империи. Последняя подписала с Россией Ункяр-Искелесийский договор о мире, дружбе и оборонительном союзе. В соответствии с ним Босфор в случае войны закрывался для кораблей всех стран, за исключением Российской империи.

Таков был пик достижений Петербурга в вопросе Черноморских проливов. Но договор был срочным, заключенным на восемь лет, а спасение султанской власти стоило гораздо дороже. России была нужна не бумага с подписями, а опорный пункт на Босфоре. Однако император Николай Павлович с его излишней в данном вопросе, как и в международной политике в целом, рыцарственностью не добивался получения Петербургом такого пункта.

В 1841 году была заключена Лондонская конвенция о проливах, которая лишила Россию права блокировать вход военных кораблей третьих стран в Черное море. Так начался закат военной гегемонии Петербурга в Черноморском бассейне.

Между тем на Западе происходила революция в военно-морском деле. У Англии и Франции помимо так называемых пароходофрегатов, паровых кораблей с гребными колесами и парусным вооружением, в 1840-е годы появилось значительное количество военных кораблей, приводившихся в движение гребными винтами и обшитых железом. Россия к планомерному строительству таких кораблей приступила, по сути дела, только в 1851-м. Таким образом, паритет между Россией и ведущими западноевропейскими державами в сфере военной мощи, сохранявшийся на протяжении 1830-1840-х годов, к началу Крымской кампании был нарушен. И прежде всего такое касалось военно-морского флота. Мечта о проливах становилась для России неосуществимой, а Севастопольская война сделала ее таковой de facto.

В результате поражения Россия потеряла свои позиции не только на Балканах, но и в Причерноморье. Придунайские княжества, ставшие после русско-турецкой войны 1828-1829 годов в большей степени российскими протекторатами, нежели вассалами султана, фактически вышли из сферы влияния Петербурга, устье Дуная вернулось в руки Османов, а Черноморский флот перестал существовать. В таких условиях утвердиться на Босфоре было немыслимо.

Русская мощь на Юге стала восстанавливаться только в 1870-е, когда явочным порядком были отменены стеснительные условия Парижского трактата 1856 года, зафиксировавшие итоги Крымской войны. В 1877-1878-х русская армия провела победоносную кампанию против турок. Русские войска подошли к Константинополю еще ближе, чем в 1829-м, а царские дипломаты заключили с Османами мир в его европейском предместье Сан-Стефано. Но сама столица державы турок Россией из-за боязни вмешательства европейских держав, прежде всего - Британии, взята не была.

Согласно Сан-Стефанскому договору, создавалась Великая Болгария, обещавшая стать союзником Петербурга, Османы же почти лишились своих европейских владений. Чуть позже под угрозой новой общеевропейской войны против России - второго издания Крымской кампании - был собран Берлинский конгресс. Он минимизировал победу России - так, что победителю досталось едва не меньше, нежели тем, кто в войне с Турцией вообще не участвовал. Болгария по сравнению с Сан-Стефано была урезана практически втрое и вскоре (после событий 1885-1887 годов) перестала быть союзницею России. Она, как и получившие после войны 1877-1878-х полную государственную независимость Сербия и Румыния, попала в сферу влияния Австро-Венгрии и Германии. Свои позиции на Балканах Россия сохранила лишь в Черногории. С такими геополитическими итогами о проливах нечего было и думать.

В сложившихся условиях Россия отказалась от активной политики на Балканах и в районе Черноморских проливов, хотя еще в 1881 году было принято решение о том, что русский флот должен быть силен в такой мере, чтобы «в момент наступления развязки (то есть развала Турции. - авт.) овладеть устьями Босфора, укрепиться на обоих его берегах и, став прочно у входа в Черное море, оградить его воды и берега от всякого посягательства» [2]. Для чего он должен был иметь достаточное количество судов для перевозки десанта в 30 тыс. человек [3].

В 1894-1898 годах Османскую империю потряс очередной кризис. К его началу Черноморский флот был уже в состоянии захватить Босфор вместе с Константинополем. 5 декабря 1896 года на совещании совета министров было принято решение о высадке в Босфоре. Операцией должен был руководить вице-адмирала Николай Копытов, под началом которого находилось шесть эскадренных броненосцев, крейсер, канонерская лодка, два минных крейсера и два минных транспорта, десять миноносцев и 30 миноносок. Десантный корпус, предназначенный для высадки, насчитывал 33750 человек с 64 полевыми и 48 тяжелыми орудиями. Командовал корпусом генерал-лейтенант В. Фон Шток. Десантникам предписывалось в трехдневный срок занять и укрепить берега Мраморного моря. Но Босфорского похода не случилось ввиду нерешительности Николая II и его сановников, а также событий, развернувшихся в Восточном Средиземноморье. После чего к Босфорскому проекту русский царь вернулся только во время революции младотурок (1908-1909 годы) - но с теми же результатами.

Идею десанта к проливам актуализировала только Великая война. Вступление в нее Турции привело к необходимости реализовывать проекты по захвату Босфора. Начавшаяся в марте 1915 года англо-французская Дарданелльская операция показала, что, несмотря на все свои заверения, союзники не хотят пускать Россию к проливам. Император распорядился начать подготовку к Босфорской операции русской армии. Сначала ее планировали на осень 1916 года. Но в то же время немцами и Австро-Венгрией была разгромлена армия вступившей в войну Румынии. Новоявленных союзников срочно пришлось спасать, и отвлечь необходимые силы для высадки в Константинополе не было никакой возможности.

Десантная операция была перенесена на весну 1917 года, когда планировалось сокрушительное генеральное наступление всей русской армии. Но вместо него грянула Февральская революция, которая в конечном итоге отправила в небытие и саму историческую Россию, и те геополитические задачи, которые она пыталась решить.

Причем еще в 1915 году было заключено англо-франко-русское соглашение о передаче России Константинополя и Черноморских проливов. Его оформили памятная записка русского министра иностранных дел Сергея Сазонова от 4 марта 1915-го на имя британского посла в Петрограде Джорджа Бьюкенена и французского посла Жоржа Мориса Палеолога, памятная же записка от 12 марта 1915-го Бьюкенена Сазонову, еще одна памятная записка Сазонова Бьюкенену от 22 марта и вербальная нота французского посольства в Петрограде МИДу России от 10 апреля.

В 1916-м за указанным соглашением последовал англо-французский договор Сайкс-Пико о разделе азиатских владений Османской империи, к которому присоединилась Россия. Он подтвердил условия англо-франко-русского соглашения о Черноморских проливах предыдущего года.

Оба договора были аннулированы советским Декретом о мире, принятом в октябре 1917-го. Затем новая власть опубликовала секретные дипломатические документы и в конечном итоге разбила вековую грезу старой России.

Следует отметить, что благодаря бурно развивавшейся коммуникационно-транспортной роли океанических вод Черноморские проливы, имевшие со времен античности мировое значение, с ХVI столетия стали терять свой статус. Дальнейшее усиление океанских коммуникаций, подогреваемое быстрым техническим прогрессом, с середины XIX века привело к еще большему падению значения проливов в планетарном масштабе. К началу нового XX столетия они свою глобальную роль определенно утратили.

Таким образом, к Первой мировой Россия с присоединением Босфора и Дарданелл существенно опоздала - в целом от 70 до 100 и более лет. Геополитическая задача, вставшая перед ней с рубежа ХVIII-XIX веков, была вполне разрешима, но только в том случае, если бы Россия в достаточной степени сосредоточила на ней свои огромные силы - вместо бесплодного участия в ненужных по большому счету европейских делах и военных распрях. В процессе получения Черноморских проливов и их удержания за собой она бы помогла балканским народам избавиться от турецкого господства еще в начале, во всяком случае - в первой половине XIX столетия, и имела бы в Юго-Восточной Европе ряд, а то и международную систему, союзных себе государств с преобладающим православным населением: Черногорию, Сербию, Грецию и Болгарию. Кроме того, Россия не потеряла бы Молдовы с Валахией, образовавших недружественную России Румынию.

В свою очередь, такое развитие событий, скорее всего, исключило бы участие России и балканских стран в цивилизационной катастрофе, подобной мировой войне 1914-1918 годов. Во всяком случае они были бы вовлечены в нее, находясь на гораздо более благоприятных позициях, понесли бы гораздо меньше потерь и жертв, не были бы затянуты в чудовищный поток политических, социальных и экономических потрясений, порожденный вооруженным конфликтом между великими европейскими державами и долгоиграющими последствиями конфликта, ощутимыми даже в югославской трагедии 1990-х - 2000-х.

[1] Кстати говоря, во время той войны Англия инициировала заключение персо-турецкого соглашения о совместных операциях на Кавказе против России. Только успехи русских войск помешали иранцам соединиться с турками.

[2] Россия и Черноморские проливы (XVIII - XX столетия). М., 1999. С. 227.

[3] Широкорад А.Б. Россия - Англия: неизвестная война, 1857-1907. М., 2003. С. 375.

Амбиции России и несостоявшийся Версаль