Этнократия в национальных республиках РФ всегда делала ставку на региональную этническую идентичность и собственное нациестроительство

Последние четыре-пять месяцев я занимался исследованием проблем этничности и идентичности. В выступлениях на всероссийских и региональных конференциях с особой педантичностью продвигал свои наработки по разновидностям региональной идентичности в субъектах РФ. Видимо, настало время адаптировать авторские подходы в публицистическом ракурсе. Полагаю, что такие материалы будут полезны органам власти и силовикам, которые либо ничего не понимают в вопросах этничности и идентичности и непрофессионально выстраивают региональную госполитику в этноконфессиональной сфере, либо отягощены невежеством.

Этническая, общегражданская или локально-региональная идентичность. Что выбрать органам власти и управления в регионах?

Еще в конце первого десятилетия нового века рабочая группа Института социологии РАН в аналитическом докладе «Российская идентичность в социологическом измерении» констатировала серьезную научную и практическую для государственного управления проблему. Авторы доклада констатировали, что страна зависла на промежуточной ступени между распадающейся советской идентичностью и так пока и не сложившейся до конца национально-государственной идентичностью. Причем составители доклада подчеркивали важный тезис, выходивший на неопределенность общегражданской, государственной идентичности. Такая неопределенность ориентирует экспертное и научное сообщество на анализ альтернативных форм идентичности: этническую, конфессиональную, различные формы локальных (региональных) идентичностей.

Перед тем как подвергнуть анализу сущность региональной идентичности, было бы логично вначале сфокусировать внимание на некоторых типологиях идентичностей (самобытностей). В частности, Мануэль Кастельс выделяет легитимизирующую самобытность, самобытность сопротивления, самобытность, устремленную в будущее (project identity). На наш взгляд, в каждом из национальных государств, включая Россию, имеет смысл вести речь о двух основных формах идентичности. Об этнической идентичности, которая, по мнению российского исследователя А.Л. Зверева, рассматривается как осознание, восприятие, понимание, оценивание, переживание своей принадлежности к этническому сообществу, и о гражданской (государственной) идентичности. Во втором случае, по оценке Л.М. Дробижевой, можно говорить о самоотождествлении себя с гражданами страны, представлении о государстве, стране - образ «мы», чувство общности, солидарности, ответственности за дела в стране.

Для государств-наций, как полагает еще один российский автор С.В. Перегудов, этнонациональное и государственно-политическое, как правило, совпадают, иногда дополняют друг друга и чаще всего составляют единое целое. Вместе с тем, полагает отечественный политолог, в полиэтнической России два типа идентичности могут накладываться один на другой. Более того, они могут и не совпадать, и даже вступать в противоречие друг с другом. Уже тот факт, что государственная, общегражданская идентичность одна, а национально-этнических - множество, создает ситуацию, во много раз более сложную и неоднозначную, нежели та, которая имеет место в сложившихся государствах-нациях, обосновывает свою мысль С.В. Перегудов.

В подобной ситуации реализация позитивных или негативных сценариев для государства во многом зависит от политической ситуации в стране, от идеологической линии акторов этнополитического процесса - этносов и их интеракций, элит, этнополитизированных структур. Стоит также иметь в виду, что, подвергая исследованию процесс оформления различных типов идентичности, в том числе и локальных, нельзя не принимать во внимание два тренда. С одной стороны, влияние этнической составляющей на выработку политики (этнизация политики по Д. Ротшильду). С другой стороны, воздействие политики на существующие виды этничностей и конструирование новых (политизация этничности по Д. Хоровицу). И тот, и другой тренд логично встраиваются в процесс становления региональных идентичностей. Более того, как в одном, так и в другом случае не стоит исключать и безболезненные деструкции, включая и определенные типы этнических конфликтов, первопричину которых, по мнению финского политолога Тату Ванханена, следует искать в предрасположенности к этническому фаворитизму.

Ряд субъектов РФ научились управлять региональными идентичностями для этнической солидарности и мобилизации

Если принять изложенное во внимание, то проблематика региональной идентичности в условиях современной России представляет особый интерес, поскольку она либо будет содействовать дальнейшему становлению гражданской (государственной) идентичности и этнокультурному развитию народов, либо будет разъедать идентичность, формируя конфликтные деструкции в этноконфессиональной среде. И при такой дилемме важную роль может играть управление идентичностями, в том числе и в рамках проектного подхода, которое представляет собой, по мысли О. Митрошенкова, идеологическое или рекламное воздействие на огромные массы людей, имеющее цель - смену отдельных компонентов идентичности.

Отечественный исследователь Г.С. Корепанов, анализируя сущность региональной идентичности, выделяет и достаточно убедительно аргументирует две ее составляющие - объективную и субъективную. По его оценке, в объективном плане региональная идентичность часто выступает как процесс интерпретации региональной уникальности, когда тот или иной регион становится институционализированным в определенном виде сообщества. В субъективном плане автор рассматривает такую идентичность через призму групповых и межгрупповых феноменов в процессе этнической мобилизации и в терминах их преимущественного порождения коллективным региональным сознанием. Правда, в каждом индивиде, по выражению российского политолога А. Рязанова, присутствует не одна, к примеру, региональная, а конфигурация идентичностей, подверженная изменениям в зависимости от многих факторов, в том числе политических и управленческих.

При раскрытии заявленной темы исследования важно еще одно обстоятельство. Операционализация понятия региональной идентичности дает возможность исследователю предельно корректно сопоставлять различные особенности в подходах акторов политического процесса в конструировании идентичности, в проведении этнической мобилизации, в выработке и реализации региональной властью соответствующей этноконфессиональной политики в пределах определенной территории. Более того, исследовательский интерес представляет не только сам процесс формирования региональной идентичности, но и его особенности в различных субъектах РФ. И особенности дают основания автору для очерчивания некоторых разновидностей региональных идентичностей в пределах наличия в современной России 85 субъектов РФ.

Лояльность, протест или функциональный выход. Чего стоит ждать от проблемных территорий до гипотетической сецессии?

Формирование региональной идентичности предполагает не только естественный процесс в стратегии индивидуального поведения. В свое время универсальное поведение индивида американский экономист А.О. Хиршман описал в виде его отношения к формальным правилам. Одна из линий поведения индивида - лояльность, в сфере экономики - выход, в сфере политики - голос. А.О. Хиршман подчеркивает, что «во всей совокупности человеческих институтов, от государства до семьи, голос», пусть самый нескладный, - все, чем люди могут оперировать. Таким образом, складывающиеся модели региональной идентичности вбирают в себя и серьезные отличия в стратегиях индивидуального и коллективного поведения: 1). лояльность общему государству, 2). голос как протест против формальных правил (парад суверенитетов), 3). функциональный выход (например, отказ от уплаты налогов в федеральный бюджет).

В то же время становление региональной идентичности - активный процесс с участием органов государственной власти и управления территорий. В определенной мере тут вербально и визуально фиксируемый срез, который актуализируется, по мнению А.Г. Санина, в официальных выступлениях руководителей, заявлениях партийных лидеров, формулировках закона, деятельности молодежных движений. Региональную идентичность стоит рассматривать не только как явление для полиэтнических территорий, но и как универсальный феномен. Как отмечают С. Роккан и Д.В. Урвин (исследователи проблематики центр-периферийных отношений), в последние десятилетия усиление региональной политической активности наблюдается даже в тех регионах, в которых нет популяции или меньшинств, имеющих основания претендовать на какое-либо этническое или историческое своеобразие (distinctiveness). Таким образом, формирование региональных идентичностей в масштабах постсоветской России связано не только с наличием этнического и конфессионального разнообразия в различных территориях, не только с общим процессом демократизации страны в период 90-х годов ХХ века (не отдельная группа, династическая, корпоративная или этническая, а все общество выполняет государствообразующую функцию), но и с противоречивостью государственной национальной политики. Э.А. Паин полагает, что она представляла собой этнополитический маятник по наличию двух периодов, связанных с двумя лидерами страны. Первый период постсоветской России прошел под знаком активности национальных меньшинств. Второй начался с активизации этнического большинства.

Исходя из вышеизложенного и на основании имеющееся теоретико-методологической базы, в первую очередь концепта этнического фоворитизма («Связь должна быть универсальной и проявляться во всех человеческих популяциях, охватывая все цивилизационные и культурные границы»), контент-анализа федеральных и региональных СМИ, социальных сетей за период с 2010-го по 2015 год, можно сформулировать три основные разновидности региональной идентичности на территории РФ: 1). скрытный этноцентризм меньшинств (Татарстан), 2). линия завуалированного доминирования национального большинства в субъектах РФ (Белгородская область), 3). космополитическая разновидность управления региональной идентичностью (Воронежская область).

Нациестроительство в Татарстане всегда стояло на первом месте и у правительства республики, и у местной этнократии

Первая разновидность - скрытный этноцентризм меньшинств. Наиболее четкое распространение она получила в Татарстане (особенности региональной этнокультурной политики в автономии детально и скурпулезно исследовал Д.А. Мусин). Именно такая разновидность предусматривает поддержку органами государственной власти и управления этнической идентичности титульной нации в этнических образованиях (кроме Татарстана разновидность этноцентризма меньшинств реализуется в Башкортостане, Саха-Якутии, Бурятии, Калмыкии и в других республиках РФ). Для реализации соответствующей модели в территориальных образованиях имеются серьезные правовые основания: наличие категорий государства и конституции, государственной символики, языка титульного этноса как государственного и т.д., прописанных в Основном законе РФ 1993 года. По мнению М.Х. Фарукшина, такие автономии имеют огромные преимущества перед другими субъектами Российской Федерации.

При определенном этническом балансе территории, где из 3 млн 782 тыс. населения проживает 1 млн 906 тыс. татар и 1 млн 673 тыс. русских, межнациональные отношения в регионе определяли два фактора: идея государственности татарского народа и попытки строительства нации на этнической основе; использование этнокультурной политики в противостоянии с федеральным центром. В данном случае мы можем говорить о политизации этничности. Исследователь Д. Исхаков полагает, что после подписания договора между Татарстаном и Российской Федерацией в 1994 году внутренний аспект нациестроительства в республике начал выходить на первое место, способствуя тем самым процессу институционализации государственного (официального) национализма в РТ.

На начало 2016 года Татарстан оставался единственным субъектом РФ, где правящая элита не отказалась от поста президента республики по примеру других территорий. И еще одна особенность. Региональная идентичность РТ базируется на конструировании и продвижении политико-этнической мифологии (государственность татар - Волжская Булгария, Золотая Орда, Казанское ханство, Волжско-Уральская республика 1917 года). Значимыми элементами региональной идентичности является региональная госполитика в сфере поддержки этнических СМИ, принятая Концепция сохранения этнической идентичности татарского народа на V съезде Всемирного конгресса татар в декабре 2012 года в Альметьевске. В октябре 2013-го государственная программа с одноименным названием была утверждена кабинетом министров РТ.

Титульные нации берут свои республики в РФ в собственные руки - немецкий политолог Симон

Стоит также добавить, что ключевым актором процесса оформления региональной идентичности в РТ является этнократия, поскольку наличие данного слоя определяет, по оценке В.К. Волкова, остроту и интенсивность межнациональных конфликтов. Смена руководства республики Татарстан с Минтимера Шаймиева на Рустама Минниханова в начале 2010 года не изменила содержание и тренды такой идентичности. Таким образом, рассматривая процесс формирования региональной идентичности как в РТ, так и в других республиках РФ, можно согласиться с мнением немецкого политолога Генрхарда Симона (его работа была посвящена национализму русских и нерусских). Он делает предположение о том, что налицо не процесс деэтатизации, что было бы в интересах формирования российской нации, а становление государственности титульных наций, титульные нации берут свои республики в собственные руки.

Особенностью сформировавшейся идентичности в РТ является и исламская составляющая, которая влияет на систему взаимодействий татарского этноса и его этнополитизированных структур с другими этносами, исповедующими ислам внутри страны и на международной арене. Разновидность региональной идентичности в РТ влияет и на внешнеполитические действия руководства республики Татарстан. В конфликте России с Турцией в конце 2015 года из-за сбитого военного самолета РФ в Сирии правящая элита РТ занимала достаточно двусмысленную позицию, в частности, не высказывала резко негативную позицию в отношении режима Реджепа Эрдогана. Хотя, как отмечает татарский эксперт Раис Сулеманов, власти Татарстана благотворили усилению влияния Турции в РТ все последние годы.

To be continued