«Орбита» не по блату. Как студенты ВГУ рыли траншею в немецком Галле

Святочный рассказ Александра Лучанинова.

Завидуйте нам, завидуйте!

Студенческий строительный отряд «Орбита» Воронежского ордена Ленина государственного университета имени Ленинского комсомола, 1972 год.

Это место в Галле сейчас я не найду. Конечно, путём опроса местного населения можно попробовать. Но я забыл, как оно называется. Я не помню название района, где на строительстве жилых домов мы работали. Не помню, даже визуально, общежития университета, где жили. Память стёрла всё, что связано с топографией. Видимо, это было не основное и поэтому лишнее. Главное то, что это действительно было - и не важно где. Была целина-72, была «Орбита», было два месяца полной жизни. Даже война, которая была потом, не смогла стереть из моей памяти стройотряд.

Попасть в «Орбиту» в 1972-м было практически невозможно. Как, впрочем, и годом раньше, когда меня не взяли. Это было соизмеримо с возможностью спортсменов попасть в сборную на Олимпийские игры. Обязательное условие - опыт успешной работы в одном из ведущих университетских стройотрядов и разрешения комсомольских и партийных органов.

«Орбита» традиционно работала в ГДР. Это была настоящая заграница, попасть в которую было мечтой каждого советского человека. И по существующим тогда правилам любой человек, выезжающий за границу, должен был олицетворять всё самое лучшее, что есть в СССР.

Наш отряд олицетворял, может, не самое лучшее (хотя трудно сказать, что это такое), но уж точно реальных студентов Воронежского университета. И в этом была заслуга нашего командира Владимира Поволяева. В то время он был достаточно популярен в университете. Закончив физический факультет, он работал на кафедре и был секретарём комитета ВЛКСМ ВГУ. Сейчас не известно слово «блат», а это синоним коррупции. Но тогда, в начале 70-х, блат разъедал общество. Так вот, «Орбита-72» была сформирована не по блату. В. Поволяев твёрдо заявил, что поедут самые достойные. В университете знали, что его слово закон и ничто не заставит его изменить. Отряду представилась возможность в этом убедиться, но об этом ниже. 

Прежде всего он отстоял меня на должность комиссара. В тот год я заканчивал третий курс исторического факультета и был председателем профкома ВГУ. За спиной у меня была работа в одном из самых лучших стройотрядов ВГУ - истфаковском ССО «Виктория». Но комиссарская работа - исключительная прерогатива комитета комсомола, и шансов у меня не было.

Варшава.

Командир сумел убедить секретаря парткома ВГУ, и моя судьба была решена: я получил назначение комиссаром. А потом мы стали набирать отряд. Решили, что возьмём только тех, кто в современной терминологии определяется словом «фанаты». Мы набрали действительно зубров, настоящих фанатов стройотрядовского движения, прошедших школу ведущих стройотрядов университета. Они были готовы работать по 18-20 часов в сутки без выходных. Не спать, не есть, а только работать. Самое оскорбительное слово для них было «сачок». Самое главное - дружба. Честь отряда - превыше всего. Это были идеалисты, максималисты и очень хорошие люди.

С ними было легко и свободно. Они были свои. Из разных отрядов, но это была сборная ВГУ, приехавшая на чемпионат Европы.

Работать нам предстояло в г. Галле (Германская Демократическая Республика). Вместе с нами были немецкие и чехословацкие отряды. По условиям договора мы объединились с немецким отрядом (15 человек), у которых были свои командир и комиссар. Такая своеобразная конфедерация. Все вопросы решались на совете четырёх - два командира и два комиссара. Внутри отряды управлялись автономно. И вот тут наш принцип комплектования создал основную проблему: немцы не хотели работать, а нашим бойцам это было дико. Для немцев стройотряд был обязаловкой, который был им необходим для карьеры партийного функционера. Они были похожи на тинейджеров и эффективных менеджеров. В договоре был зафиксирован обязательный уровень заработной платы в 450 марок на человека, и его мы должны были получить в любом случае, даже если бы мы ничего не делали. Поэтому немцы только изображали работу. 

Естественно, наши передовики стройотрядовского движения с этим были не согласны. У них были другое воспитание и другой менталитет. Поэтому главной нашей с командиром задачей было не допустить избиение немцев и не только руками, но и кирками. Эту проблему мы решали все два месяца. Решили. Рукоприкладства не было. Через месяц даже установилось мирное сосуществование.

Несерьёзность отношения местных властей к стройотрядам проявилось в оскорбительном для нас решении - поставить убирать мусор на стройплощадке многоэтажных домов. Махать метлой каменщикам пятого разряда было позорно. Провели собрание. Отряд решил: командир и комиссар должны в ближайшее время обеспечить перевод отряда на высокооплачиваемую работу, имея в виду конечный минимальный заработок в 1000 марок на человека.

Эта задача была равносильна построению коммунизма в одной отдельно взятой стране. Дело в том, что у немцев нельзя даже траншею рыть без соответствующего обучения и документа. А, как известно, земляные работы самые дешёвые, даже в Германии. Но и к ним нас не допускали. Попробовали получить разрешение на сборку забора из сетки - не дали.

Вадим Кулиничев и Александр Лучанинов.

Пошли по комитетам FDJ (немецкий комсомол), и через несколько дней нам разрешили рыть траншею. Это была победа. Так как за счёт увеличения производительности труда и продолжительности рабочего времени мы могли выполнить свой план. Естественно, это вызвало раздражение у немецкого отряда, и нам пришлось копать и за себя, и за того парня. Работали кирками. Грунт скалистый - и много не нароешь. Нужен отбойный молоток, но немцы даже и слушать не хотели. Для работы с ним необходимо специальное образование и именной аусвайс. Опять тупик. Здесь даже немецкий комсомол помочь не может. 

И тогда я предложил командиру немыслимое - обратиться к кандидату в члены Политбюро ЦК Социалистической единой партии Германии, первому секретарю партийного комитета округа Галле геноссе Фельфе (в современной терминологии - губернатору). Подумали с командиром о последствиях. В случае международного скандала (вынос сора из избы и обращение с жалобой к кандидату в члены Политбюро на организацию работы ССО центральным комитетом немецкого комсомола и ЦК ВЛКСМ, которые подписывали соответствующие документы) было чревато оргвыводами по возвращению в Воронеж. Но «как молоды мы были… как верили в себя».

Один из руководителей ГДР геноссе Фельфе приехал в наш отряд лично, чтобы на месте разобраться с ситуацией. Наши отрядовские немцы меньше удивились, если бы на стройку прилетели инопланетяне. Для них это был шок.

Геноссе Фельфе внимательно выслушал наши аргументы (общались через переводчицу отряда с РГФ) и распорядился выдать нам компрессор с двумя отбойными молотками и разрешить работать мне как комиссару отряда и тем, кого назначим без документов и допусков. За меры безопасности, правда, мы расписались.

Это был ключевой момент. Потом мы успешно работали полтора месяца. Завоевали первые места во всех социалистических соревнованиях, получили все призы, медали и заработали, как и планировали, больше 1000 марок на каждого бойца.

Потом были две недели тура по ГДР: Дрезден, Лейпциг, Гарц, круиз по Эльбе, Берлин. Наши отрядовские немцы наконец что-то поняли в загадочной русской душе и расставались как братья. Победила дружба! Freundschaft!

Из Берлина мы уезжали как победители. Ну, прямо май 45-го, а не конец августа 1972 года. Чувство честно выполненного долга. А впереди вся жизнь. И пронзительная уверенность, что она будет яркой, прямой и длинной, как эти рельсы до Москвы.

На этом поезде доехали не все. Командиру и мне пришлось задержаться в Бресте. В то время для смены колёсных пар при въезде на нашу колею пассажиров высаживали из вагонов. Два часа на вокзале обычно посвящали обеду в привокзальном ресторане. Мы не стали исключением и всем отрядом расположились в стандартном зале. Два месяца немецкого сервиса и принципиальность нашего командира стали причиной нового приключения. 

Володя Поволяев был известен как принципиальный коммунист и борец за социалистический порядок во всех сферах жизни. Он твёрдо знал, что всё, что указано в меню, должно быть в наличии. О чём и объявил всему отряду во время изучения блюд. Все выразили желание заказать шницель натуральный с гарниром (в то время на территории СССР в стройотрядах был сухой закон). Официантка пренебрежительно сказала, что шницеля нет. Командир стал ей объяснять, что в таком случае он должен быть вычеркнут из меню за подписью администратора. Официантка посмотрела на него презрительно и удалилась. Именно удалилась, так как потом в течение часа мы не могли дозваться не только администратора, но и любого официанта. 

До отправления поезда оставалось полчаса. Все были согласны на любую еду. Наконец-то пришёл другой официант и принял заказ от всех кроме командира и меня. Мы настаивали на шницеле. За пять минут до отправления поезда командир отдал приказ всем бежать в вагон, а сам решил остаться и доказать свою правоту. Я остался вместе с ним. Отряд успел сесть в вагон, а нам принесли шницели через пять минут после отправления поезда. 

Добившись своего, мы пошли решать, как ехать дальше. У нас не было билетов и паспортов - они остались в вагоне, так как их собрали пограничники при прибытии в Брест, не было у нас и денег. На двоих остался один рубль. Это было плохо, но съели по шницелю - это было хорошо. Теперь нам надо было подтвердить свои личности (в пограничной зоне) и добыть билеты.

Сделать это могли только бойцы нашего отряда. Тогда радио- и телефонной связи с составом не было. Скорый поезд №17 Берлин - Москва на территории СССР делал четыре остановки: Барановичи, Минск, Орша, Смоленск. Дали телеграмму. На первой остановке её вручили бригадиру поезда. В Минске отправили подтверждение. И нам выписали билеты на ближайший поезд в сторону Москвы. Отряд встречал нас на Белорусском вокзале.

Мы возвращались в Воронеж, в родной университет.