Александр Гусев не справляется. Первоапрельские тезисы воронежского политолога Дмитрия Нечаева

1. В течении первых 15 месяцев исполнительную власть Воронежской области, возглавляемую губернатором Александром Гусевым, стоит рассматривать как слабую. Ключевыми являются следующие аргументы:

а. нет определенной повестки дня развития региона в виде набора целей и программ,

б. низкий рейтинг доверия губернатору среди основных социальных страт,

в. наличие перманентно сотрясающих власть скандалов и отсутствие системных мер по их предотвращению, снижению их негативных последствий,

г. наличие открыто и скрыто оппонирующих центров влияния, отдельных политических акторов, влияющих на принятие в регионе политических решений.

2. Александр Гусев как губернатор является доминирующим политическим актором и представляет собой лишь один из центров влияния в Воронежской области. Есть основание полагать, что его центр пока не обладает настолько доминирующим положением, чтобы единолично принимать экономические, кадровые, социальные и политические решения. Фактически пять действующих центров влияния - сетевые коалиции правящей элиты Воронежской области (по моим оценкам, численность региональной элиты в субъекте РФ составляет порядка 270 человек).

3. На начало 2019 года неформальные сетевые коалиции правящей элиты региона возглавляют акторы, расположенные в определенном порядке по степени их влияния: Александр Гусев (губернатор), Николай Шишкин (прокурор области), Алексей Гордеев (вице-премьер правительства РФ, экс-глава региона в 2009-2017-х), Олег Нефедов (начальник управления ФСБ) и Владимир Нетесов (председатель областной думы, лидер реготделения «Единой России»). Каждый из лидеров региональных центров влияния, как правило, обладает политической субъектностью с руководством иерархичными и неиерархизированными государственными структурами и наличием властных полномочий (конвенциональных и неконвенциональных).

4. Обладая ресурсом формальных полномочий, лидеры сетевых коалиций имеют свои влиятельные креатуры в иных системах государственного и муниципального управления, институтах гражданского общества, группы поддержки и симпатизантов в различных предпринимательских и социокультурных средах. Александр Гусев вынужден не только считаться с наличием иных центров влияния, но и находить консенсус с ними при принятии политических решений.

5. Не менее важна линия поведения нескольких автономных региональных политических акторов: Сергея Лукина (сенатор), Вадима Кстенина (мэр Воронежа), Андрея Маркова (депутат Госдумы, блуждающий форвард), Аркадия Пономарева (депутат Госдумы и владелец агрохолдинга «Молвест»), Евгения Хамина (бизнесмен и депутат облдумы) и ряда других политиков, мнение которых не может не учитываться в системе символического интеракционизма и консенсусных решений сетевых коалиций правящей элиты. В рамках авторского подсчета имеет смысл говорить о наличии 12 таких влиятельных субъектов региональной политики (без учета центров влияния).

6. Команда Александра Гусева, судя по достаточно примитивной публичной деятельности, не приступала ни к формированию образа лидера, ни к разработке ценностей в системе публичного управления, областной объединяющей идеи (региональная идентичность) и образа будущего региона. А региональная власть, не имеющая перечисленных компонентов (символов) в практической политике, включая наличие образа лидера со своей миссией, теряет в доверии и поддержке населения. Таким образом, символическая политика Гусева ничтожна.

7. Общественное мнение Воронежской области не имеет системного взгляда на какие-либо достижения Александра Гусева в статусе губернатора. В частности, деиндустриализация региона продолжается, инвестиции в субъект Федерации в 2018 году в сравнении с 2017-м не только не увеличились, они серьезно уменьшились (88,9%). В АПК доминируют крупные агрохолдинги, получающие основные сливки от господдержки и монопольного положения в сельском хозяйстве в ущерб фермерским и личным подсобным хозяйствам. Уровень оказания услуг в здравоохранении и образовании остается крайне низким, качественная медицина по-прежнему недоступна для большинства жителей.

8. Политическое развитие Воронежской области варьируется между попыткой авторитарной консолидации (Белгородская область) и региональным политическим режимом сомнительной демократии (Смоленская область). Тренд обозначился в направлении становления регионального политического режима второго типа (долгое согласование интересов, усиление политической конкуренции, приводящих к невысокой результативности и эффективности власти). В перспективе в Воронежской области возможны более широкие коалиции, которые можно обозначить как коалиции антироста.

9. У Александра Гусева не только не построена медиамашина для авторитарной консолидации в регионе (как в Белгородской и Тамбовской областях), но и цель ее создания в действиях доминирующего политического актора в регионе не просматривается. Губернатором в Воронежской области:

а. не сформирована медиаолигаполия, включающая в себя два базовых телеканала, других пяти региональных медиагрупп,

б. команда главы области не разработала для функционирующих в регионе СМИ ключевые смыслы и нарративы,

в. региональная власть практически не присутствует в Интернете, боится открытого формата взаимодействия с активными и зачастую недовольными гражданами.

10. К октябрю 2019 года исполнительная власть предстанет перед основными политическими игроками (акторами) существенно ослабленной, психологически подготовленной к одному из трех неблагоприятных для власти сценариев.

Александр Гусев и Вадим Кстенин перепутали будущее с настоящим. Они стали хедлайнерами форума «Воронеж BUILD-2019»

Хитрые операции Аркадия Ротенберга изменили расклад сил на воронежском финансовом рынке