Русофобия против империи

К 210-летию поэта, дипломата и мыслителя Федора Тютчева.

Имя крупнейшего русского поэта Федора Тютчева входит не только в пантеон русской литературы. Тютчев по праву может считаться и значительным политическим мыслителем, классическим «русским империалистом». Его политическая оценка событий, пророчества будущего России и Запада как двух отдельных организмов, существующих и живущих разной и порой внутренне противоположной жизнью, сохраняют актуальность.

Федор Иванович писал свои статьи и незавершенный трактат «Россия и Запад» как до, так и после революций, всколыхнувших всю Европу, - во Франции, Германии, Австро-Венгрии. Всего им было написано четыре статьи - «Россия и Германия» (1844), «Россия и революция» (1848-1849 годы), «Папство и римский вопрос» (1850) и «О цензуре в России» (1857). В них он оценивает ситуацию, сложившуюся в Европе до и после отмеченных событий. Федор Тютчев вводит много новых терминов, обогативших позднее как русскую, так и западную политическую мысль. Среди них, в частности, русофобия и панславизм. Ярко была выражена идея империи. В одной из своих статей мыслитель говорит прямо: «Не община, но Империя». В то же время у Тютчева просматриваются и утопические проекты - «Константинополь должен быть наш», или идея панславизма, которая через какое-то время показала совершенную нереалистичность.

Наиболее важными вопросами, затронутыми Тютчевым, стали проблемы русофобии и будущей империи, до сих пор не утратившие актуальности. Прежде всего нужно сказать о таком явлении, как русофобия. Долгое время тема была у нас слабо разработана. Само упоминание слова «русофобия» долго отсутствовало в словарях. Изменения произошли только в эпоху Иосифа Сталина. В середине 30-х годов вплоть до середины 50-х годов термин впервые вошел в различные словари русского языка. Можно отметить несколько изданий: Толковый словарь русского языка (под ред. Ушакова, М; 1935-41), Толковый словарь (под ред. С. Ожегова, М; 1949) и Словарь современного русского литературного языка (М; Академия наук СССР, 1950-1965). В дальнейшем и до последнего времени термин «русофобия» отсутствует во многих энциклопедиях.

Федор Тютчев употребляет его в связи с конкретной ситуацией - революционными событиями в Европе 1848-49 годов. Но само понятие «русофобия» возникло у него не случайно. На Западе усилились настроения, направленные против имперской политики России и русских, и Тютчев исследовал их причины. Они виделись ему в стремлении европейских стран вытеснить Россию из Европы если не силой оружия, то презрением. Тютчев долгое время работал дипломатом на Западе (Мюнхен, Турин, 1822-1844), а позднее цензором МИДа (1844-1867) и знал то, о чем говорил, не понаслышке.

В результате у него вызрел замысел трактата «Россия и Запад». Направление сочинения историософское, а метод изложения - сравнительно-исторический, делающий акцент на сопоставлении исторического опыта России, Германии, Франции, Италии и Австрии. Западные страхи по поводу России, показывает Федор Тютчев, проистекают в том числе и от незнания, поскольку ученые и философы Запада «в своих исторических воззрениях» упускают целую половину европейского мира. Известно, что Россия вынуждена была, охраняя собственные интересы и интересы европейской безопасности, подавить революцию в Австрии, Германии и заметно повлиять на ситуацию во Франции.

В противовес русофобии Федор Иванович выдвинул идею панславизма. Подтверждением его панславистских взглядов служит стихотворение, записанное в альбом чешскому просветителю Ганке: «Вековать ли нам в разлуке?» Не раз и в публицистике, и в стихах Тютчев излагал утопию возвращения Константинополя, образования православной империи и соединения двух церквей - восточной и западной. Вместе с тем в незавершенном трактате «Россия и Запад» Тютчев выступает против «литературных» панславистов и особенно против революционного панславизма Михаила Бакунина. «Вопрос племенной лишь второстепенный, или скорей - не принцип», - отмечает поэт. В то же время Тютчев признавал приоритет религии в духовном складе каждого народа и православия как важной отличительной черты русской культуры.

Утопичность тютчевского панславизма блестяще показал Константин Леонтьев в работе «Византизм и славянство». В ней он подверг резкой критике чисто славянский подход собирания и развития империи. Он считал, что те же самые греки и часть мусульманских стран гораздо ближе, чем даже болгары, сербы, а тем более чехи, словаки и поляки. Именно здесь Леонтьев видел ошибочность панславизма. Принимая саму идею Тютчева об «Империи Востока», он пришел к идее Евразии, позднее развитой и выраженной у евразийцев (Николай Трубецкой, Петр Савицкий, Георгий Вернадский, Лев Гумилев).

Проблема России и Европы становилась в середине XIX века в центр общественного внимания, но ее религиозный аспект оставался на втором плане. Упущение, изначально присущее славянофильской теории, с особенной ясностью раскрыто Федором Достоевским в его историософском учении. И тут без всякого сомнения существует сходство Тютчева и Достоевского. Мощная интуиция Достоевского смогла разглядеть в заурядных явлениях европейской жизни символические знаки надвигающейся катастрофы. Именно проницательное предвидение крушения общественного порядка и цивилизации, мрачное предчувствие провала попытки человечества предопределить повседневную жизнь побудили Достоевского искать новые формы и условия государственного устройства. Насколько более напряженной становилась атмосфера апокалиптического ожидания на Западе, настолько вырастала надежда, что Россия могла бы отразить наказания. Как Тютчев, так и Достоевский дали название болезни, мучавшей Запад. Язва, разъедающая плоть Запада, указывали они, - «римская идея».

Для Тютчева революция на Западе началась не в 1789 году и не во времена Лютера, а гораздо раньше - источники ее связаны с папством. Сама реформация вышла из папства, из него же происходит многовековая революционная традиция. И в то же самое время на Западе тоже существует идея Империи. «Идея Империи, - писал Тютчев, - всегда была душою Запада». Правда, он оговаривал: «Но Империя на Западе никогда не была ничем иным как похищением власти, ее узурпацией». Она как бы жалкая подделка истинной Империи. Империя Запада, подобно Империи Рима, и есть сам Рим. А Рим не только является подделкой империи, но и пародией на само царство Христа.

Империя Запада для Федора Тютчева является насильственным и противоестественным фактором. И поэтому империя на Западе неосуществима, все попытки ее устроить «срываются в неудачу». История Запада сжимается в «римский вопрос», и в нем сосредоточены все противоречия и «невозможности западной жизни». Само папство сделало попытку организовать «царство Христа как мирское Царство», и Западная церковь превратилась в результате в «учреждение», стало «государством в государстве», как бы римской колонией в завоеванной земле. Такой поединок завершился двойным крушением: Церковь отвергается в Реформации, во имя человеческого «Я», государство отрицается в революции. Но сила традиции оказывается столь глубокой, что и революция стремится организоваться в империю, как бы повторяя дела Карла Великого. Однако революционный империализм мог быть только пародией. Произошел своего рода возврат к языческому Риму. Отличным примером революционной империи служит правление Наполеона во Франции.

Сергей Лабанов