Сценарий G2 отброшен. Как показал визит Путина, Китай не повёлся на пряники Трампа

Визит Владимира Путина в Китай согласовали в феврале. Чтобы опередить переговоры РФ и КНР, американцы подстроили свой график. Но близкие даты визитов президентов США и России в Китай (13 и 19 мая) не стали для российской стороны проблемой.

Выход из джунглей

Судя по подписанным в Пекине документам - прежде всего по Совместному заявлению России и Китая о дальнейшем укреплении всеобъемлющего партнёрства и стратегического взаимодействия и об углублении отношений добрососедства, дружбы и сотрудничества, - Пекин впервые настолько глубоко вошёл в российскую рамку объяснения мирового кризиса в целом - и украинского конфликта в частности.

До сих пор Пекин поддерживал Москву экономически и дипломатически. Но он старался сохранять концептуальную дистанцию. Китайцы говорили о мире, переговорах, деэскалации и законных интересах всех сторон, избегая формул, которые выглядели бы как принятие русской логики конфликта. 

Однако ситуация изменилась. Фраза о необходимости полного устранения первопричин украинского кризиса - самая важная. Потому что в международной политике тема первопричин - всегда вопрос о распределении ответственности. 

Запад трактует конфликт как результат действий России в 2022-м, когда началась специальная военная операция по демонтажу Украины. Позиция Москвы заключается в том, что украинский кризис оказался следствием всей архитектуры европейской безопасности после 1991 года: расширение НАТО, игнорирование российских требований, госпереворот в Киеве, военное освоение Украины Западом и разрушение принципа неделимой безопасности. И здесь Китай фактически поддерживает Россию на стратегическом, глубинном уровне.

Тем более что формула о первопричинах продолжается тезисом «На основе соблюдения принципов Устава ООН во всей их полноте, совокупности и взаимосвязи». 

Последние десятилетия западная дипломатия делала акцент прежде всего на территориальной целостности, суверенитете и нерушимости границ. Москва давно пытается расширить рамку, включив туда принцип неделимой безопасности, невозможность обеспечения безопасности одного блока за счёт другого, отказ от угрозы силой и необходимость учитывать стратегические интересы крупных держав. И Пекин начинает поддерживать расширенную трактовку Москвы. 

Его позиция важна не только для России и Украины. Китай защищает собственное будущее - потому что ту же логику могут применить к Тайваню и Южно‑Китайскому морю.

В подписанных документах постоянно звучат слова о взаимной безопасности, устойчивом мире, справедливом глобальном управлении и многополярности. Тем самым КНР переводит разговор из моральной плоскости - «Кто виноват?» - в структурную: какая система международных отношений вообще производит конфликты один за другим? 

Китайская осторожность заметно уменьшается. Прежде Пекин стремился любой ценой сохранять видимость равноудалённости. Сейчас он уже фактически фиксирует: существующая система международной безопасности находится в кризисе.

Фраза Си Цзиньпиня о возвращении закона джунглей - крайне жёсткая по китайским меркам. Китайцы долго избегали подобных характеристик мировой среды. Теперь они открыто говорят, что прежняя система, основанная на Pax Americana, больше не обеспечивает стабильность. А значит, требуются новые механизмы глобального управления, новые центры силы и новая архитектура безопасности.

И тут появляется важный пласт - Иран и Ближний Восток. Для Пекина кризис в Ормузском проливе - не региональная проблема, а угроза всей модели экономического развития КНР. Именно поэтому Россия приобретает для Китая качественно новое значение - как сухопутный ресурсный тыл, гарантированный поставщик энергии, элемент евразийской устойчивости и страховка от возможной морской блокады со стороны США. Чем опаснее становится на Ближнем Востоке, тем выше ценность России в китайской стратегии.

Отсюда - российский акцент на надёжности поставок энергоресурсов. Москва фактически предлагает Китаю модель стратегической устойчивости на случай распада привычной глобализации. И Китай, судя по документам, воспринимает её логику всерьёз.

Следует констатировать, что КНР начинает выстраивать не просто партнёрство с Россией, но элементы параллельной мировой системы - от политической трактовки международного права до альтернативной логистики.

Суета вокруг Chimerica

20 мая Путин и товарищ Си заверили Совместную декларацию о становлении многополярного мира и международных отношениях нового типа. Значение события далеко не всем очевидно: многие воспринимают его как очередной декларативный документ, подобных которому уже было подписано немало. Однако ключевое для понимания - контекст.

На фоне подготовки визита Дональда Трампа в КНР (13-15 мая) в западных источниках всё чаще звучало предположение о создании неофициального формата большой двойки (G2). В рамках своей логики Белый дом, по сути, предлагал Чжуннаньхаю совместно руководить миром, делегируя обеим странам ключевую ответственность за глобальный порядок.

Концепция G2 изначально содержала идею формирования кондоминиума - неформального совместного управления мировым порядком. А также концепцию деления глобальной ответственности между США и КНР. Формат G2 предлагался в качестве альтернативы устаревшему клубному формату G7.

Идея G2 впервые была сформулирована американским экономистом Фредом Бергсеном в начале 2000‑х, а затем активно поддержана Збигневом Бжезинским, который, по сути, представил G2 как своё последнее послание американскому правящему классу. Концепцию довёл до логического завершения Нил Фергюсон, который в конце 2000‑х годов ввёл термин «Chimerica».

Однако в Пекине формат G2, по‑видимому, воспринимается как попытка законсервировать существующий статус‑кво. В его рамках США сохраняли бы за собой роль первой и доминирующей силы.

Не менее важен другой аспект. Подписание декларации показывает, что наибольшую угрозу китайская стратегия видит в крайней нестабильности и неизбежном быстром распаде большой двойки (по аналогии с ялтинской тройкой), а затем - в переходе к биполярной системе в стиле холодной войны. Сценарий, при котором мир фактически делится на два блока и балансирует на грани глобальной катастрофы, - явно не то, что нужно Китаю как восходящей державе.

Поэтому многополярность для нынешней КНР - не риторическая декларация, а институциональная база. Через многополярную модель Пекин стремится укрепить связи с Москвой, нормализовать напряжённые отношения с Нью‑Дели и уйти от жёсткой биполярной оппозиции США vs КНР, снижая вероятность неконтролируемой эскалации.

Возможно, в памяти Пекина остаётся опыт Советского Союза, когда риски начала Третьей мировой оставались системными на всём протяжении холодной войны. Навязанная советской стороне гонка вооружений, в том числе через создание ложных угроз (в виде проекта «Стратегической оборонной инициативы» - «Звёздных войн»), приводила к экономическому истощению СССР.

Таким образом, выбор Китаем курса на многополярность существенно ослабляет риски глобальной конфронтации на более опасном технологическом витке. И впервые столь явным образом обозначен противовес американской гегемонии.

Так что принятие российско‑китайской декларации читается как ясный ответ Пекина на предложение поделить мир через G2 со стороны США. Речь идёт не о символическом документе, а о принципиальном внешнеполитическом решении. Сценарий большой двойки отброшен. Москва и Пекин демонстрируют решимость продолжать строить многополярный и более безопасный мир.