Владимир Путин и внутренний Крым

 

Президентские выборы-2018 назначены на 18 марта - прежде всего потому, что именно 18 марта Севастополь и Крым воссоединились с Россией. В новейшей - постсоветской - истории для нашей страны не было события более важного, эпохального. И решением действовать именно так в марте 2014 года Владимир Путин перевел себя из статуса одного из мировых лидеров в фигуру исторически знаковую - собирателя русских земель.

Самоубийство СССР погрузило Россию в состояние, когда наша страна управлялась извне настолько, что шаг в сторону не просто воспринимался как преступление, но был невозможен в принципе. Ален Безансон писал, что необходимо понять, является ли Россия частью, отстающей от Европы, или чем-то совсем иным, и в зависимости от сделанного вывода выстраивать с ней отношения. Советские реформаторы вроде Александра Яковлева шли дальше и откровенно называли русских варварами, тысячу лет пребывавшими в состоянии тотальной жестокости и насилия.

Собственно, Запад так и не смог до конца определиться, что есть Россия - недоЕвропа или, как писал Освальд Шпенглер, нечто совсем чуждое. Но, так или иначе, 90-е прошли под социально-политическим гнетом, когда российская власть полностью управлялась с Запада и делалось все, чтобы она осталась на своем месте (позорные выборы-1996 продемонстрировали ситуацию в полной мере).

Но не ручное управление стало самым позорным в то время, а абсолютный ментальный, цивилизационный коллапс, когда народу стирали идентичность. Как большевики после своего прихода создавали нового советского человека, так и западные кураторы лепили нового россиянина. Но если в первом случае для того существовала подготовленная база (вся русская философия твердила о грядущем торжестве правды и справедливости, о построении Града Китежа на земле), то в случае 90-х основательного фундамента для того не было.

И вот тут Запад допустил две серьезных ошибки, в единстве своем кажущихся парадоксальными. Во-первых, унижение России превратилось в публичную экзекуцию, а, во-вторых, добить нашу страну тем не менее не получилось. То, что накапливалось варварскими - в кавычках - тысячелетиями, не удалось вытравить за десять шальных лет (или удалось частично). И в народе, и даже во власти вызрели реваншистские настроения.

Пресловутой последней каплей стал разгром сербов в Югославии, когда Россию, исконно считавшуюся защитницей славян в Европе, даже не поставили в известность о начале военной операции, а Евгений Примаков, летевший в Вашингтон через Атлантику, развернул свой самолет. Дно унижения было пробито.

Россия застыла в ожидании былинного героя, который огнем и мечом, а еще правдой дал бы ответ унизительной политике Запада. В искусстве соответствующий образ лучше всего отразился в образе Данилы Багрова из «Брата-2». И, к слову, именно в том фильме прозвучало и пророческое «Вы мне, гады, еще за Севастополь ответите», и главный вопрос 90-х: «А где твоя Родина, сынок?»

Дальше вопреки тому, как то представляют сейчас многие, путинская Россия не стала брать курс на открытое противоборство с Западом - отнюдь. Владимир Путин - и особенно Дмитрий Медведев - не раз предлагали США и прежде всего Европе максимально тесное сотрудничество, идею которого резюмировала путинская формула «Единая Европа - от Лиссабона до Владивостока». Да, подчас отношения России и Запада, как принято говорить, теплели (особенно когда между ними был проводник в лице Германии Герхарда Шредера), но тем не менее США как гегемон западного мира неизменно давали понять: они не воспринимают Москву ни как партнера, ни как угрозу, равноценную той, что наша страна представляла собой во времена холодной войны.

Причем западное давление нарастало в попытке окончательно решить российский вопрос. Россия, с одной стороны, теряла влияния в регионах, где традиционно была сильна, а, с другой, представлялась в свете вновь усилившейся русофобии. Потерянное Москвой еще в 90-е постсоветское пространство отрывалось окончательно - итогом тому стала краткосрочная российско-грузинская война 2008 года. Именно тогда, обстреливая мирные города и надеясь блокировать Рокский туннель испуганными жителями, совершая провокацию, Михаил Саакашвили попытался выставить Россию агрессором. Ему не удалось, что признали все международные комиссии - виновной была признана Грузия. Но образ России как агрессора во всей полноте вылепился уже тогда - за шесть лет до Крыма.

И вместе с тем внутри самой России, страны без идеологии, всходили плоды посеянного в 90-е. Утрата идентичности диагностировалась во всех сферах - от социального сектора до искусства. Страну по-прежнему терзали бесконечные реформы по западному образцу и тотальный франчайзинг. Русский человек все более превращался даже не в клон, а в пародию на западного собрата, точно итальянские джинсы шили в Калуге - с торчащими нитками, грубой тканью и неаккуратно налепленными брендами. Все не было похоже на космополитизм, потому что нового европейского россиянина не хотели держать за своего в Европе, да и он сам, в силу историософской пропасти между двумя мирами, не мог в одночасье стать таковым.

В людях вызревал внутренний Запад - состояние на грани между желанием стать частью большого дивного мира и невозможностью ею быть в силу личных и коллективных особенностей. Русская идентичность - со всеми ее многовековыми традициями от соборности, совестливости до общества как семья - расшаталась и подверглась кончающим ее насмешкам.

И тут началась Украина. Евромайдан прочертил границу между двумя братскими народами, между частями одного целого - и новый удар был похлеще того, что был нанесен России в Косово. Несостоятельны размышления тех, кто заявляет, будто Москва на тот момент контролировала Киев - свидетельством обратного были, например, торговые войны России и Украины: две страны пытались договориться между собой. Евромайдан же окончательно вырвал и без того расшатавшийся кусок.

Потеря влияния, распад целого, утраченная идентичность внутри страны - с таким набором подходила Россия к 2014 году. Окончательная сдача Западу (не Украине, подчеркиваю, потому что той как самостоятельной единицы уже не существовало) Крыма ставила бы и Россию, и Путина лично в положение разгромленных, отказавшихся от каких-либо притязаний на статус даже не сверхдержавы (о нем забыли давно), а самостоятельной единицы в принципе. Москва фактически бы расписалась в том, что тысячелетняя история ее подошла к концу, а идентичность отныне становилась бы исключительно чуждой, рабской.

И в то же время возвращение Крыма и Севастополя могло дать обратный эффект - стать адреналиновым ударом в самое сердце России, ударом, ее бы пробудившим. Речь шла о территории не только геополитически, стратегически важной, но о символе, точке сборки, где на протяжении многих веков сходились линии культурной, духовной, военной мощи России.

В таких условиях Путин и принял историческое решение. По сути, решение, не имевшее альтернатив. Вряд ли данное объяснение может быть приемлемым для Украины, но и происходившее на Украине в вопросах национальной идентичности также вряд ли можно назвать приемлемым. А вот Запад потому и отреагировал столь остро на крымский вопрос, так как, с одной стороны, сам спровоцировал Россию на принятие кардинального решения, а, с другой, получил удобнейший повод для разворачивания всего арсенала.

Между тем Крым достался России не как военный трофей, не как выкупленная территория - нет, он достался ей даром, на добровольных началах. Крайне важно, что воссоединение оказалось бескровным. Налицо своего рода чудо, аванс, но и в то же время колоссальная ответственность - проверка России Крымом.

Чувство, родившееся в людях тогда, пожалуй, было самым сильным за последние десятки лет. Его, пожалуй, можно сравнить лишь с тем, что испытывали советские граждане, запустив человека в космос. И важно, что чувство было обжигающе искренним, потому что люди впервые, наверное, за много лет ощутили торжество правды - правды как истины и справедливости. Воссоединение Севастополя и Крыма с Россией вообще было очень русским по своей природе: оно произошло во многом не благодаря, а вопреки обстоятельствам в момент максимального давления - так Сталинград развернул ход Великой Отечественной войны.

А вот выбор двух миллионов людей, напротив, делался не против, но за. Севастопольцы и крымчане голосовали не против Украины, но за Россию - по сути, они делали цивилизационный выбор, предпочтя цивилизации Западной Русскую. И потому столь сильным оказалось чувство от воссоединения для миллионов граждан РФ, наконец, получивших ответ на тот балабановский вопрос: «А где твоя Родина, сынок?» Внутреннему Западу было противопоставлено более мощное состояние - Внутренний Крым, и оно не только дало стране колоссальный энергетический заряд, что, впрочем, уже великое достижение, но и впервые в новейшей истории примирило разные лагеря.

Однако, повторяю, воссоединение Севастополя и Крыма с Россией накладывает колоссальную ответственность. Оно не праздник, который всегда будет с тобой, - наоборот, труднейший путь, который только предстоит пройти, и он будет сложнее того, что было осуществлено весной 2014-го.

То, что происходит сейчас, спустя три с половиной года после воссоединения, лишь подтверждает данные слова. Мы наблюдаем столкновение крымской свободы и российского бюрократизма, непонимание крымчанами россиян и россиянами крымчан. Перед нами маячки, сигнализирующие, что интеграция важнейшего элемента, неслучайно названного Владимиром Путиным сакральным центром России, не может происходить сугубо в законодательной или социально-экономической плоскости, где также есть серьезные противоречия и проблемы. Важнее органично соединить Россию постсоветскую с ее деформированной идентичностью и Россию крымскую с идентичностью также нарушенной, но в иных условиях.

Мало только построить физический Крымский мост, необходимо возвести мост и духовный, социокультурный, связавший бы Россию с ее важнейшей метафизической составляющей. Только так можно преодолеть изоляционизм, согласно которому Крым есть остров (по выражению писателя Василия Аксенова), но и Россия есть остров (по выражению геополитика Вадима Цымбурского). У двух элементов - малого и большого - схожая судьба и схожие задачи; решение их даст ответ не только нашей стране, но и Западу, делающему все, чтобы разрушить восстановленное единство. Ведь точка сборки при должном давлении легко может стать точкой разборки.

Президент, несомненно, все понимает. Однако его усилий мало - необходима мобилизация каждого: от чиновников на местах до простых крымчан и материковых российских граждан. Воссоединение нельзя рассматривать как геополитический или как экономический шаг - взгляд должен быть устремлен в саму суть вещей, в метафизику процесса. То, что произошло в марте 2014 года, может как дать России шанс на обретение собственной идентичности, так и разрушить ее до основания, если она глобально не окажется готовой к подобным изменениям. Данный вопрос встанет не только на президентских выборах-2018, но и в последующие шесть лет - он будет ключевым для создания образа будущего.

И здесь вопрос не президентского, и даже не социально-экономического, геополитического выбора, но выбора цивилизационного. Пора, наконец, окончательно ответить на вопрос: «Кто есть мы и что есть Россия в основе своей и в нашем сознании? Каковы те векторы, по которым нам предстоит двигаться в ближайшем будущем?» Внутренний Крым неизбежно столкнется - уже сталкивается - с Внутренним Западом, и как три года назад крымчане делали свой цивилизационный выбор, так и сейчас, после энергетического удара КрымНашем, остальные граждане РФ должны его сделать. От выбора зависит не только будущее президента, но и прежде всего наше - личное и коллективное - будущее.