Своим умом

Сегодня, 19 августа, вторник. А 23 года назад был понедельник и путч.

В силу специальности и характера я скорее наблюдатель, нежели участник событий. Потому ценю не хронику, а впечатления. А те мои впечатления были удивительными. Я своими глазами видел, как люди преодолевали вековой страх перед темной громадой власти.

Рассуждать о заговорах, о том, кому все было выгодно, я не стану. Пустое, и никакого смысла в умозрительных гаданиях нету. Но я помню, как каждый вечер (после работы!) 19, 20 и 22 августа 1991 года на воронежскую площадь имени Ленина выходили десятки тысяч людей. Поэтому когда говорят, что судьба страны тогда решалась исключительно в Москве, - говорят неправду. Судьбу страны решал в те дни каждый, кто в ней жил, - вырабатывая собственное отношение к происходящему.

Вот что, по-моему, ключевое - собственное отношение. Вдруг (на самом деле не вдруг, но тут длинный разговор) оказалось, что в стране есть масса людей, которые хотят жить своим умом. Увидев и услышав в телевизоре тот ГКЧП с его «разобраться и доложить народу», они содрогнулись от омерзения и вышли на площади больших городов. Не бузить, не крушить, а просто сказать: «Надоели!»

То «надоели» - сильнее танков, я думаю.

Отвращение и жажда другой - нормальной - человеческой жизни оказались сильнее страха перед неодолимой, как казалось, силой власти.

Страх тот культивировался десятилетиями. Да что там - веками. 19 августа 1790 года - еще памятная дата: в честь мира со Швецией казнь Александра Радищева была заменена десятилетней каторгой (та еще милость, скажу попутно, такая каторга - просто замедленное умерщвление). К казни же Радищев был приговорен просвещенной нашей императрицей Екатериной II за то, что написал книгу в стране, в которой почти никто не умел читать. В книге той были слова: «Я взглянул окрест меня - душа моя страданиями человечества уязвлена стала». Екатерина отозвалась о писателе: бунтовщик хуже Пугачева. А Пугачев, напомню уж, убивал людей самыми жуткими способами - забавляясь. Социально близкий, сказали бы в сталинские времена. А вот книга, мысль, сострадание - большое государственное преступление.

Вот какую инерцию преодолевали тогда, 23 года назад, выходившие на площади люди. Телевидение еще не владело их душами, профессиональное обаяние вождей предстало тем, чем и является на самом деле - сущим лицемерием, сакральность власти оказалась, конечно же, враньем. Опереться можно было только на единственную, но великую силу - на самого себя. На собственный разум. На свою совесть.

Больше я ничего подобного не видел.