Строители горизонтали

В начале 2012 года, в самый пик сезона массовых протестов в российской столице, мы с моими коллегами написали статью «Государственный консерватизм в формате политической конкуренции». В тексте мы хотели сформулировать некую центристскую - не оппозиционную, но и не охранительскую - программу, которая, мы надеялись, могла бы примирить враждующие стороны, по крайней мере наиболее разумных представителей. Наша идея, собственно, заключалась в том, что, нравится оппозиции или нет, но путинский курс на суверенное государственное строительство долгое время будет доминирующей политической программой. Если, конечно, Россия хочет сохраниться как независимое государство. Но ситуация, однако, не означает, что сторонники путинского курса во всем стопроцентно правы, а его противники во всем ошибаются. Все три фланга оппозиции - и левые, и либералы, и русские националисты - имеют свои основания для критики статус-кво, указывают на реальные издержки проводимой политики, и, конечно, рано или поздно они добьются того, чтобы их позиции - в разумной части - были учтены теми, кто сейчас управляет страной.

Проще говоря, укрепившуюся за нулевые годы вертикаль следовало постепенно дополнить строительством политической горизонтали, то есть укреплением структур национального гражданского общества и развитием партийной конкуренции в регионах и на федеральном уровне.

К моменту написания той статьи подобная задача уже была взята на вооружение как лидером страны, так и новым менеджментом в области управления внутренней политикой. Строительство горизонтали стало одним из важнейших аспектов программы третьего срока президентства Владимира Путина, и ближайшее время покажет, в какой степени усилия, на него положенные, себя оправдали.

Задача строительства национального гражданского общества выглядела совсем нетривиальной в контексте реалий 1990-х. Политолог Вадим Цымбурский с полным основанием писал об антинациональном гражданском обществе, как о сложившейся и абсолютной неотменяемой реальности. Все, что претендовало на независимость от власти, в те годы так или иначе получало какую-то внешнюю подпитку, то ли от Сороса, то ли от Форда с Макартурами, то ли от бизнес-структур, вписанных в так называемое открытое общество. К концу 1990-х альтернатива для гражданского общества выглядела примерно так: либо деньги от условного Джорджа Сороса, либо деньги от коллективного Бориса Березовского. В нулевые появилась возможность прислониться к властной вертикали, участвуя в каких-то ее проектах.

Третий срок Владимира Путина стал временем, когда сама власть попыталась построить горизонталь. Главное достижение политической реформы третьего путинского срока - введение системной оппозиции в реальную политическую игру.

Оно резко ослабило напряженность противостояния по линии: «Единая Россия» и все остальные партии. Все системные политические силы получили реальный шанс на управление тем или иным регионом страны. КПРФ провела двух губернаторов, «Справедливая Россия» и ЛДПР - по одному. Впрочем, главное в другом. В прежние годы если иная партия добивалась победы на региональных выборах и ее представитель избирался мэром того или иного города либо оказывался в кресле губернатора, то, как правило, вступал в правящую партию. Ни от иркутского, ни от орловского губернатора-коммуниста никто, как известно, такого не потребовал.

Собственно, политическая реформа на самом деле обнулила различие системной оппозиции и оппозиции несистемной. Вместо него возникло разделение по линии «Крымнаш» и «Крымненаш». Крымненашистов от выборов никто не отлучил - при всей деликатности вопроса в связи с известными и часто цитируемыми статьями Уголовного Кодекса. Если не со всеми оппозиционерами, то с правозащитниками новой команде удалось выстроить неплохие отношения. Совет по правам человека при президенте РФ был значительно расширен в своем составе, и в него вошли известные общественные деятели. В частности, известный детский доктор Елизавета Глинка, которая стала вообще знаковой фигурой, своего рода олицетворением намечающегося сближения общества и власти. Впрочем, довольно неплохие контакты установились у нового политического штаба и с другими правозащитными группами. Консервативный поворот третьего срока был поворотом в сторону снижения, а не усиления политических напряжений в обществе.

Серьезные усилия предпринимались володинским менеджментом в направлении поддержки независимых структур гражданского общества. Тут определенную роль играли и предоставляемые независимым и никак не вовлеченным в политику власти НКО президентские гранты, и, с другой стороны, превращение ОНФ в своего рода орган народного контроля, призванный следить за исполнением указов президента в регионах. В 2015 году по конкурсу президентских грантов НКО было выделено 4,228 млрд рублей. Общественные организации получили возможность напрямую, а не через политические партии, участвовать в выборах депутатов и глав местного самоуправления в 11 регионах страны. Что касается ОНФ, то важное значение имела специализация его отделений по тем или иным направлениям административной деятельности. В 2014 году была предпринята попытка - и в целом успешная - превратить Общественную палату из того, чем она была ранее - пятым колесом в системе бюрократического управления, - в какой-то более демократический орган экспертного представительства. Были проведены интернет-выборы части палаты: на 42 места претендовали 266 кандидатов, в итоге состав палаты был значительно обновлен.

Следует сказать также о регионализации управления, что проявилось в первую очередь в виде введения в 75 регионах страны прямых выборах его руководителей, а также в установлении смешанной системы формирования Государственной Думы, что, впрочем, пройдет апробацию в будущей легислатуре. Однако регионализация уже фактически проявилась в действующем составе Совета Федерации, для членов которого введен пятилетний ценз оседлости на той территории, от которой они должны идти в верхнюю палату. Причем фактически будущие члены Совфеда должны проходить косвенные выборы. Кандидат в губернаторы при своем избрании обязан называть трех предлагаемых им кандидатов в сенаторы, а кандидатом от законодательного собрания региона может быть только избранный депутат. Разумеется, вес представительных органов власти в новой системе значительно увеличился.

Опять же, строительство горизонтали - не вся власть Советам в духе недоброй памяти 1990 года. Стоит только призвать заксобрания по всей стране брать власть в свои руки - и мы получим полный развал государства, поскольку несложно представить себе, какого рода люди обязательно прорвутся к власти в регионах в случае обвальной либерализации и в каких целях они попытаются свою власть использовать Но тем не менее важное условие любой подлинно консервативной политической реформы - расширение пространства доверия в обществе. Его невозможно установить декретом, но тем не менее его нужно создавать и расширять, в ином случае рано или поздно бюрократические механизмы начнут работать вхолостую или даже во вред стране. И тут очень важен ценностный фактор - фактор сплочения общества или, точнее, всех инициативных групп общества вокруг его базовых ценностей.

Не следует доверять тем, кого нужно скорее проверять. Но нельзя не доверять тем, кто рисковал жизнью, свободой и имуществом ради блага своей Родины. Потому что если уж не верить им, в таком случае нужно признаться самим себе, что нельзя верить никому. А в таком случае какая уж там горизонталь, у нас в арсенале окажется один Победоносцев с его хрестоматийной ледяной пустыней, по которой вечно будет разгуливать лихой человек.

Поэтому политика доверия - особая консервативная политика, освященная великими именами Карамзина, Хомякова и Аксаковых, которая и должна служить руководящим принципом при любой последовательной политической реформе. Разумеется, заслужить аплодисменты либеральной общественности, следуя такой политике, будет невозможно. Либеральная общественность знает только одну политику - политику проталкивания во власть представителей собственного клана, желательно авторитарными методами. Как только людей либерального клана сменяют люди других взглядов, они даже не успевают внимательно познакомиться с их биографией и воззрениями и немедленно начинают истошный крик о реакции и мракобесии. Никакая политическая реформа им не нужна, если в ее результате они не окажутся у руля и у кормушки. Собственно, подобная установка просвещенной общественности и губила все предшествовавшие попытки либерализации в истории России - от весны Святополка-Мирского и реформ Витте вплоть до горбачевской перестройки.

Кажется, впервые за два века у российской государственности появился хороший шанс пройти между Сциллой и Харибдой - между застоем и смутой - и вырулить к созданию полноценных политических институтов, основанных - по заветам русских консерваторов - на взаимном доверии власти и общества. Если так и произойдет, думаю, все остальное, в том числе экономическое возрождение, культурные и спортивные успехи, даже международный престиж, приложится. Главное - не сбиться с пути.