Советское как часть русского

Есть такая модная идея, что советскую власть можно воспринимать исключительно как эпоху оккупации России и насилия над русским народом со стороны иностранцев с инородцами.

То есть по отношению к советской власти нужно выстроить ту же модель восприятия, которая работает в Прибалтике, Грузии, Польше, а теперь и на Украине.

Идея, честно говоря, соблазнительная.

Соблазнительна она из-за того, что в XXI веке пропаганда возвращения в СССР в разных формах - от политического сталинизма-кургинизма до «Старых песен о главном» - стала буквально тем, что так красиво показано в знаменитой сцене фильма «Груз 200» Алексея Балабанова. Девушка, прикованная к кровати, плачет от ужаса, а маньяк кидает ей разлагающийся труп воина-интернационалиста с криком: «Жених приехал!»

То есть когда вам сейчас, в 2015 году, пихают советское отношение к государству, к национальному вопросу, к ценности жизни, к внешней политике и много к чему еще, - такое делается плохими людьми с плохими целями.

И чаще всего так делают не идейные маньяки, а банальные гангстеры и проходимцы, потому что советский фантом, труп советской идеологии помогает им цеплять людей, вызывать у них доверие и держать их в пассивности и подчинении. Поэтому из советского набора берется не все, а только нужное. Призрак социальной справедливости гангстеры аккуратно обходят стороной. Зато тему «Дома надо сидеть» и «Дядя великий, дяде виднее, дядя сам все решит» пользуют невероятно активно.

Отсюда и возникает понятное желание отцепиться от советизма вообще. Попрощаться с ним навсегда, объявив его внешней оккупацией, привнесенной инфекцией, чтобы как следует оттолкнуться, отстроиться от того, на чем так гнусно спекулируют власти Федерации вот уже двадцать лет.

Но если временно отвлечься от вопросов мифотворчества и пропаганды, то таков, к сожалению, неправильный путь.

Потому что советское, хотим мы или нет, стало слишком большой частью русского.

XX век, бывает, отчаянно хочется отменить (мне - так уж точно), но его не отменишь, и наше государство военно-промышленного модерна было таким, каким было, хоть я бы с удовольствием и поменял его историю не то что на англосаксонские, а даже на самые провинциальные латиноамериканские варианты - уж очень людей жалко.

Людей безумно жалко, но русская история состоялась именно такой, и объявить ее советскую эпоху сугубо внешним насилием (неважно даже чьим) без всяких органических основ в национальной культуре - значит отказываться от всего того, что слишком значительно, чтобы отказываться.

И я говорю не только про очевидные достижения вроде наличия в русской культуре Владимира Маяковского, Сергея Эйзенштейна, Александра Родченко или Андрея Платонова, но и про кошмары и мясорубки, про ВЧК, Колыму и Ржев, которые с помощью «Щепки», «Колымских рассказов» и воспоминаний Николая Никулина оказываются именно внутренней трагедией русской культуры и именно в таком смысле обогащают и учат, тогда как точка зрения «Мы к СССР никакого отношения не имеем, во всем виноваты грузины, евреи и прибалты», возможно, полезна как инструмент пропаганды, но - что-то очень важное она отбирает навсегда.

Все изложенное, впрочем, не означает, что я как-либо оправдываю советские преступления или отрицаю тот несомненный факт, что руку к ним приложил далеко не только русский народ.

Просто когда ты имеешь дело с уже случившейся трагедией, полезнее извлечь из нее смысл, найти в ней масштаб и заставить ее работать на величие своей культуры, в том числе и страшное, трагическое величие, - нежели объявить ее чистым недоразумением, кровавой случайностью вроде нападения бешеной собаки в подворотне.

И потому я думаю, что правильное отношение к советской власти и ее наследию - смесь значения античности для европейца со значением революции и Наполеона для французов.

В нашей книге много великих страниц, но была и такая, жестокая и трагически важная.

Поклоняться ей странно и вредно, но и опровергать ее глупо.

Она - скульптура.

Мраморный бюст мертвого генсека, генерала, пионера или шахтера, медленно зарастающий диким виноградом, с отбитым краешком носа.

И, проходя мимо кладбища советской истории, будущий русский человек остановится на минуту и внимательно посмотрит на чье-то каменное лицо.

Профессор ВГАСУ предложил создать в Воронеже Музей одной скульптуры - Ленина, а на центральной площади поставить памятник его основателям