Русскому поэту только за Киев - нельзя

 

Великий человек - врач по имени Сергей, приехавший полгода назад в Славянск. Уже потом, после того, как Славянск оставили, он перебрался в Донецк.

Десятки, если не сотни операций, спасенные люди.

Потом к нему приехала жена. Теперь они работают вместе.

Не скажу, что там все для них устлано лепестками роз - местные воспринимают наличие профессионала тяжело. Достаточно сказать, что медицинские службы всей Донецкой народной республики поначалу возглавляли чуть ли не фельдшера. Любое слово против - и на тебя могут пожаловаться в какие-нибудь самые строгие спецслужбы.

Не будем всего рассказывать. Обошлось и обошлось. Сергей и его жена по-прежнему там. Вокруг таких людей надо хороводы водить, от них тихое сияние исходит.

А еще у врача Сергея есть племянница - она одна из лучших поэтесс в России, может быть, даже лучшая. Очень ее люблю.

Но речь пойдет о другом.

Недавно праздновали двухсотлетний юбилей Михаила Лермонтова - а я еще в Чечне, в 90-е годы, заметил, что русские поэты перестали ездить на войну, традиция Лермонтова-Гумилева-Симонова словно бы прервалась.

Молодая русская поэзия свелась к частному лирическому высказыванию (я поранил палец, видите - болит). Представить поэта, который напишет «Полтаву», «Двенадцать», «Пугачева» или «Хорошо» - невозможно. Поэт утратил длинное дыхание, его дыхалки только до курилки дойти хватает.

Люди не помнят современных стихов не потому, что стихи стали плохими (много прекрасных стихов пишется, очень много), а потому, что они в целом мало кого касаются, кроме самого сочинителя.

Молодые поэты все реже мыслят масштабами державными, национальными, имперскими - хотя еще Иосиф Бродский продолжал соответствующую традицию - в том числе через Ахматову и Цветаеву, Пастернака и Мандельштама.

По сути, то, что наблюдалось в Чечне (отсутствие поэтов и поэтических рефлексий по поводу трагедии войны), - наблюдается и в Новороссии. Сложно представить младого поэта, который туда доберется. Современные российские поэты нового поколения все больше стремятся в Киев. Что тоже неплохо, конечно.

Зато Новороссия может дать нам нового поэта.

Я там встречал молодого человека по имени Камиль из плена. Он интересно работал до чудовищного опыта Донбасса, а что напишет теперь - Бог весть.

Еще мы подружились там с Семеном Пеговым, блистательным военкором, - он и был сложившимся поэтом, интересным и оригинальным, местами его стихи выше всяких похвал; и я с тихим и радостным предчувствием жду, что он напишет теперь.

Что до племянницы врача, то я заглянул в ее Живой Журнал. Ну да, фотоотчет с прогулки по Киеву: лето, солнце, улыбки.

Пошел в Живой Журнал к другой поэтессе, тоже очень любимой мной, тоже, наверное, первой (одной из первых двух или трех) - из числа пишущих ныне. Ну да, фотоотчет с перрона: «Еду в Киев», солнце, лето.

Пока там был Майдан, и первая, и вторая писали, как сильно они переживают обо всех, кто живет и стоит за свободу в Киеве. Я понимал их слова и разделял их опасения. Но с тех пор, как Майдан перешел в нечто большее, ни одна из них не написала ни слова о том, переживают ли они теперь за кого-то.

Речь ведь не о том, чтобы женщины ехали в Донецк, упаси Бог. Речь о том, о чем у них болит сердце.

Они могли бы претендовать на место великой Марины и на место великой Анны - те, о ком я пишу.

Но Марина и Анна разделили с народом весь кровавый хоровод, сказав свое слово и за белого, и за красного, и за всякую пострадавшую русскую душу.

Я не знаю, как можно жить в поэзии, любить поэзию, знать поэзию - и не понимать таких простых вещей.

Давайте я напомню строки, которые звучат так, будто были написаны сегодня:

Мне голос был. Он звал утешно,
Он говорил: «Иди сюда,
Оставь свой край глухой и грешный,
Оставь Россию навсегда.
Я кровь от рук твоих отмою,
Из сердца выну черный стыд,
Я новым именем покрою
Боль поражений и обид».

Но равнодушно и спокойно
Руками я замкнула слух,
Чтоб этой речью недостойной
Не осквернился скорбный дух.

Была в те же времена и другая поэтесса, которая написала:

И скоро в старый хлев ты будешь загнан палкой,
Народ, не уважающий святынь.

Первые стихи - вы, конечно, узнали - Ахматова, а вторые - Зинаида Гиппиус.

Анна Андреевна Ахматова - национальный русский поэт. Что до Гиппиус... Что ж, была и Гиппиус.

Можно быть горячим, можно быть холодным. А можно - теплым. Каждый выбирает по себе. В Киев, так в Киев. Там тепло.

Я тоже хочу в Киев.

Просто нельзя: только в Киев и только за Киев. Русскому поэту - нельзя.

Всем остальным, конечно, можно куда угодно. С них тоже спросится, но иначе. «Ты чем занимался в таком-то году, в том-то месяце?..» - «Да я не помню уже...» - «Бог с тобой, иди вон в ту дверцу, следующий!»

Следующий - поэт.

С поэта спросят за всех и втрое.

Новоросский дневник Захара Прилепина