Путин и Трамп: суперзлодеи западной пропаганды

В конце нулевых годов знакомый немецкий журналист, объясняя мне редакционную политику своего издания, между делом заметил: «И любая западная газета с удовольствием опубликует статьи, где будет что-нибудь плохое написано про Россию». С тех пор ситуация получила развитие. Материалы об ужасной России и страшных русских стали практически ежедневной нормой западной прессы, причем независимо от формального идеологического направления газеты.

Образ России, формирующийся в западной прессе, совершенно соответствует пропагандистским штампам из романов Джорджа Оруэлла. Москва предстает уже даже не столицей империи зла, а источником всех проблем, имеющих место в любой точке Земного шара. Президент Владимир Путин лично взламывает почту избирательного штаба Хиллари Клинтон, подтасовывает выборы в Америке, пытается захватить все соседние и не только соседние страны, подстраивает всевозможные политические неприятности в Англии, мешает работе нобелевского комитета.

Внутри самой России царит ад: оппозиционной прессы давно нет, все критики власти сидят в тюрьмах, убиты, отмалчиваются или бежали за границу. Все население страны, за исключением нескольких либеральных критиков режима, состоит из агрессивных идиотов, зомбированных пропагандой, обожающих рабство, ненавидящих свободный мир и мечтающих о глобальном тоталитарном господстве. Агрессивность и жестокость русских может сравниться только с их жадностью и коррумпированностью.

В общем, абсолютное зло сверху донизу, воплощение тотальной угрозы, причем угрозы иррациональной, беспричинной и безграничной. Единственная причина, объясняющая действия русских (причем любые действия), - их экзистенциальная, генетическая ненависть к демократии.

Ничего подобного не было даже во времена холодной войны, когда конфликт Востока и Запада все же описывался обеими сторонами в рациональных категориях и обосновывался реальными идеологическими различиями.

Подобное единодушие иностранных журналистов и политиков не могло оставаться незамеченным и для отечественной публицистики. Консервативно-охранительная публика, цитируя подобные высказывания, приходит к выводу, что Запад просто ненавидит Россию и мечтает ее уничтожить.

В итоге выстраивается зеркальный образ злонамеренного Запада, который гротескно переворачивает все черты западного пропагандистского образа России. Напротив, либеральная публицистика видит в происходящем естественную реакцию на политику России по отношению к Украине и наказание за присоединение Крыма.

Обе интерпретации не имеют никакого отношения к действительности.

С одной стороны, те же самые западные журналисты и политики, которые сейчас рассказывают всевозможные ужасы про Россию, вполне позитивно отзывались о ней 10-12 лет назад.

Те же самые проявления коррупции или авторитаризма, которые сейчас вызывают вопли возмущения, прежде доброжелательно игнорировались или даже снисходительно поощрялись - как мелкие шалости, неизбежные по ходу развития новой рыночной экономики.

С другой стороны, русофобская истерия в западной прессе началась задолго до киевского Майдана и до восстания на Юго-Востоке Украины. Она нарастала постепенно, строго пропорционально масштабам и глубине социально-экономического и институционального кризиса, охватившего Запад после нескольких десятилетий неолиберальной политики.

На первый взгляд перед нами - обычная попытка переключить внимание общества на внешнего врага, отвлекая от внутренних проблем и пытаясь консолидировать его перед лицом внешней угрозы. Однако подобная пропаганда решает и другие, не менее важные задачи.

По сути дела, русофобия в идеологической жизни современного Запада превратилась в один из ключевых инструментов обеспечения идеологической гегемонии неолиберальной элиты.

Для поддержания гегемонии необходима тема, которая позволит объединить различные идейные течения и даст обоснование их сотрудничеству - в значительной мере вопреки декларируемым самими идеологами принципам.

Русофобия необходима как основание для объединения левых с правыми, вернее - как объяснение того, почему левые должны поддерживать и проводить политику правых.

Внешний фактор должен быть важнее любых внутренних противоречий.

На самом деле, конечно, сотрудничество левых политиков с финансовыми и бюрократическими элитами в рамках либерального консенсуса имеет совершенно иные причины. Левые понемногу превращаются в заложников системы, утрачивая связь с социальными низами, интересы которых должны были бы защищать. Но признаться во всем публично - значит полностью разрушить систему гегемонии.

Отказ от собственных политических принципов во имя борьбы против абсолютного зла является вполне удобным алиби для политиков любого направления.

Разумеется, на уровне публичной дискуссии можно оговариваться, что речь идет не о ненависти к русским, а о критике Владимира Путина. Но в том-то и беда, что никакой критики нет. Образ врага формируется не конкретным политическим, социологическим или экономическим анализом, а воспроизводит готовые мифологические клише, предназначенные для обоснования изначально готовых выводов, причем выводы зачастую вообще не имеют отношения к России.

И все же вполне логичная и по-своему эффективная система начинает разрушаться на наших глазах. Дело в том, что на фоне постоянно углубляющегося институционального и экономического кризиса пропагандистская истерия уже достигла такого накала, какой допустим только во время настоящей, горячей войны. Но во время реальных войн пропаганда обслуживает реальную борьбу, одновременно подогреваясь естественной жаждой мщения за своих убитых, раненых, пострадавших. В условиях, когда экономический кризис и внутренние конфликты реальны, а внешний враг, напротив, виртуален, пропаганда не только теряет эффективность, но становится (как в позднем СССР) контрпродуктивной. В данном случае она вызывает даже не столько недоверие, сколько раздражение.

Обыватель устал.

Совершенно не важно, что там на самом деле у русских. Может быть, даже все, что о них говорят, правда. Но правда или нет - не имеет никакого значения. Люди просто не хотят больше слышать гадости про Россию, потому что устали от подобных рассказов и испытывают физическое отвращение к рассказчикам.

Пропагандистская машина начинает сжигать сама себя. Негативные эмоции, которые она порождает, оборачиваются против нее самой, против ее сотрудников и тех, кто заказывает музыку.

Есть, однако, еще одна причина, по которой антироссийская кампания в Западной Европе и США начинает захлебываться. Суперзлодей может быть только один. До тех пор, пока в соответствующей роли был Владимир Путин, все было вполне логично. Но теперь реальная политическая конфигурация заставляет менять и конфигурацию пропагандистскую.

Суперзлодеем 2017 года является Дональд Трамп.

Ситуация, когда пропагандистская машина истеблишмента вынуждена систематически и массированно наносить удары по президенту США, сама по себе уникальна и будет иметь далеко идущие последствия в плане подрыва легитимности существующих институтов, причем не только в Америке, но и в Европе. Что же касается краткосрочной перспективы, то возникает необходимость быстрой переориентации. Она уже происходит у нас на глазах.

Если вчера Дональд Трамп был угрозой для свободного мира в качестве марионетки Путина, то теперь Путина нам представляют как помощника и сообщника суперзлодея Трампа.

Интенсивность кампании, развернутой против Трампа в первые же дни его президентства, свидетельствует о том, насколько серьезную угрозу видит в нем либеральный истеблишмент. Тот же механизм объединения левых и правых, который был отработан через русофобскую кампанию, теперь мобилизуется для антитрамповских выступлений, причем в беспрецедентных масштабах. Но стремительность и масштабы мобилизации, скорее всего, окажутся причиной ее провала. Нельзя сразу начинать с самой высокой ноты.

Интенсивность кампании должна нарастать постепенно, иначе и ее участники, и наблюдатели устают и перегорают. Свергнуть президента США за несколько месяцев вряд ли получится. Поэтому большая часть стараний пропагандистов не только пропадет зря, но и сработает на противоположную сторону, поможет Трампу демонстрировать свою неуязвимость.

Пропагандистская машина выходит из строя. Не вся и не сразу, но ее механизмы и узлы начинают ломаться один за другим. Налицо лишь первый этап институционального и политического кризиса. За ним неминуемо последует другой, когда общество, освободившееся от гипноза пропаганды, само начнет менять свое политическое и социальное устройство.