Приступ сырности

В тех полухохляцких краях, где я родился, сыром называли творог. Коров в деревне держали все, и творога, он же - сыр, было навалом. Твердый же сыр в ранне-перестроечном детстве пробовал пару раз, его не продавали в Острогожске, а потом - он очень дорого стоил. Недавно узнал, что чуть раньше, а именно до эпохи Петра I, сыра, который сыр, скорее всего, вообще на Руси не было. Таким словом из трех букв на юге страны называли то, что на севере именовали творогом. Потом русское название загадочным образом перенесли на известный нам продукт, завозимый немцами.

Между тем достаточно открыть любого зарубежного автора, который пишет про европейское средневековье или античность, и почитать, что там едят бедняки, как узришь очевидное - едят они практически один сыр. Который не творог. «Мои дети уже неделю сидят на сыре!» - орет какой-нибудь голодный бретонец, вонзая вилы в живот феодала. То есть у них сыр - последний край, а у нас - необязательная вишенка на торте века аж до XIX-го. При том и мы, и они вполне умело обращались с молоком. Вот с чего бы?

Сдается мне, что все не так просто с путинскими продовольственными контрсанкциями. Не там ищем корень проблем и подозрительно нервно реагируем. Вон с телеведущим Владимиром Соловьевым, на что уж апологет режима, и то публично приступ сырности случился. Уж как только элиту нашу недоделанную не загибали, в какие позы не ставили, все осанну пели. А тут вроде мелочь абсолютная, и на тебе. Знает, знает кто-то наверху древнюю сырную тайну, не позволявшую русским заниматься пармезанами. Знает и то, что именно завезли в сырах на Русь петровские птенцы и от чего так изменилось славянское царство. Наверное, знает, что и кто исчезнет вместе с изъятием из обихода твердого сыра, ради чего, быть может, и затеяна вся игра. Он знает, а я вот - нет.