Право не совпадать в оценках

Российского посла вызвали в МИД Венгрии в связи со словами Дмитрия Киселева в очередном выпуске «Вестей недели». Самобытный телеведущий высказал мнение о том, что трагические венгерские события 1956 года были одной из первых попыток цветных революций.

Надо сказать, при формальном предназначении в первую очередь для внутренней аудитории программа Киселева фактически превратилась в эдакое иновещание. Для большинства наших граждан ее созидательный информационный потенциал оказался исчерпан созданием бессмертного мема «Совпадение? Не думаю!» и чуть менее известного «Впрочем, ничего нового».

Лично я фиксирую для себя выход очередного выпуска, взглянув мельком вечером в воскресенье на экран включенного в другой комнате телевизора. У практически всех моих знакомых ситуация примерно схожая.

Зато заграничные (в первую очередь из сопредельных стран) аналитики, как диванные, так и кабинетные, экскаваторными ковшами выгребают из «Вестей» неоспоримые свидетельства русской агрессивности и шовинистической великодержавности; схожим образом те же люди регулярно пытаются представить Владимира Жириновского (лидер думской фракции из 39 человек) с его любовью к эпатажным фразам - демиургом и спикером внешней политики РФ. Теперь вот и венгры нашли повод оскорбиться во фразе, которую большинство наших граждан, уверен, не заметило, ибо не услышало.

С одной стороны, возмущение понятно не вполне. Каждая страна имеет право на свою трактовку исторических событий.

Такое нам многократно сообщали, когда мы выражали недоумение в связи с парадами бойцов СС в Прибалтике или глорификацией Степана Бандеры и его подразделений. Неприятную тебе трактовку можно проглотить, а можно попытаться отменить - но здесь крайне желательно подкреплять научные доводы экономическими и политическими аргументами, в противном случае преграда историографического суверенитета вряд ли будет преодолена.

Се ля ви, при всей моей глубокой и болезненной христианской вере в наличие абсолютных и неуязвимых для релятивизма истин голая историческая истина в современной мире располагает еще меньшим количеством дивизий, чем Папа Римский.

С другой стороны, отчасти мотивы венгров объяснимы. У РФ и Венгрии после 90-х с их эпидемией российских раскаяний перед всеми и вся существовало вряд ли закрепленное на бумаге, но тем не менее данное в ощущениях водяное перемирие по поводу событий 1956 года. Венгры обсуждали их, скорбели и использовали в качестве скрепы идентичности без великого шума и в основном на внутренней арене, без выплеска в мир. Примерно так же, рассудительно и без громких истерик, чехи смотрят на август 1968 года. И сравните с поляками, значением для них темы Катыни и попытками принудить Россию к вечному покаянию.

С другой стороны, и мы ту кровавую драму оценивали без бахвальства, но и без заламывания рук и сеансов самобичевания.

Последние отзвуки подчеркнутых извинений случились во время пятидесятилетней годовщины, осенью 2006 года.

Поэтому претензии венгров если и не справедливы, то понятны. Что можно им ответить? Хотя бы то, что нарушенное Киселевым перемирие изначально было слегка лукавым и неравноправным, похожим на закрепленную в советском законодательстве свободу вероисповедания и атеистической пропаганды - то есть веры свободно можно только исповедовать, зато атеизм - еще и пропагандировать. При всем уважении к рассудочному прагматизму венгерской власти, давно не принуждающей Россию к демонстрации раскаяния и не поднимающей щекотливые темы, внутри Венгрии оценка октября 1956 года рассудочна, но однозначна.

Почему бы и нам не иметь своего суверенного мнения, высказанного, кстати, Киселевым в корректном ключе, не оскорбляющем венгров ни по какому признаку.

Да, будапештская смута имела множество внешних центров одобрения и поддержки - венгерская эмиграция, католические круги, западные спецслужбы. Налицо факт, относительно которого возможна (и допустима) лишь разница в восприятии, но не отрицание.

Да, слишком многие подробности той драмы крайне напоминают совсем свежие в нашей памяти цветные революции.

Как известно, когда Имре Надь, видя, что безобразие нельзя отменить, решил его возглавить, он пригласил в свое правительство давнего друга и соратника, великого левого философа Дьердя Лукача. Недавно я обратился к своему бывшему научному руководителю Сергею Поцелуеву, доктору политических наук и ведущему российскому исследователю Лукача, с вопросом - как так вышло, что утонченный сторонник социализма, гуманист, интернационалист и антифашист оказался в смычке с силами, в облике которых отчетливо проступало все самое ему глубоко ненавистное?

«Свою роль сыграла давняя дружба Лукача и Надя, то есть личный мотив, желание помочь другу в тяжелой ситуации, - ответил мне Сергей Петрович. - Но, конечно, дополнительно имели место иллюзии, что раз народ восстал, то надо быть с народом, неготовность увидеть, что бал правит уже никакой не народ, а откровенные бандиты и шовинисты. Сложно здесь не увидеть параллели с киевским Майданом 2014 года. Да и вообще моментов сходства очень много - помимо смычки интеллектуалов и либералов с шовинистами, тут и превращение поначалу мирного и во многом праведного движения в чудовищную кровавую вакханалию, и пассивность власти, и раскол в ее рядах, и западные интриги, и перехват инициативы самыми темными и радикальными силами. Ведь даже когда Надь вроде бы объявил о том, что становится во главе восстания и страны, улицу он контролировал крайне слабо. Тот же Лукач в один из дней смуты стал увещевать группу бесчинствующих молодчиков, дескать, остановитесь, мы же несем на наших знаменах лозунги добра и справедливости. В ответ последовали самые грязные оскорбления».

Да, последовавшая далеко не сразу, а лишь после выхода резни на совсем уж дикий уровень советская военная операция имела ряд веских оснований и оправданий. Не только геополитического, но и гуманитарного характера. Ужасающие зверства банд, кишевших военными и уголовными преступниками, была вынуждена фиксировать даже пристрастная западная буржуазная пресса.

Насилию подвергались не только коммунисты и сотрудники силовых ведомств вместе с членами своих семей, но и мирные обыватели. Оставить все как есть - значило закрыть глаза на геноцид, в ходе которого погибли бы десятки тысяч человек.

Внешнеполитические интересы СССР мы вообще оставляем за скобками как аксиому. Поэтому Никита Хрущев пошел на один из своих немногих по-настоящему верных и разумных шагов, который я не побоюсь внести в очень узкий список справедливых гуманитарных интервенций, схожий с вводом вьетнамских войск в Кампучию двумя десятилетиями позже.

Ценой достаточно малой крови Венгрия избежала крови большой, получив взамен долгую эпоху кадаровского гуляш-социализма, время либерального, полукапиталистического и вполне открытого для Запада и западных веяний существования, которое большинство венгров и сейчас считает самым комфортным в истории (что парадоксально контрастирует с отношением к обстоятельствам прихода Кадара к власти).

Да, Венгрия имеет право на свой исторический миф - хотя, повторюсь, он во многом миф во втором значении данного термина, не только с нашей точки зрения, но и с позиций бесконечно условной объективности.

Да, венгры, как и любая нация, имели право думать своей головой и совершать свои ошибки, пускай и чудовищно кровавые.

Да, мы имели право и, главное, возможность устранить их ошибку, исходя из своего разумения и своих интересов. Да, имела место не самая замечательная военно-политическая акция в нашей истории, скорее одна из небесспорных - но, подчеркну, лишь на общем славном фоне других кампаний. Да, теперь мы имеем право оценивать ту акцию на свой салтык, тем паче взаимная подписка о неразглашении была не совсем равноправной, а Венгрия нам чуть меньше недруг, чем остальные страны консолидированного Запада, но все равно отнюдь не союзник и не тот контрагент, ради которого надо жесткое цензурировать свое телевидение.

Понятно, что венграм больше бы понравилось декларирование Дмитрием Киселевым стихотворения барда Александра Городницкого «Будапешт-1956» со строчками «Танк горит на перекрестке улиц - хорошо, что танк горит», но и словесные фигуры противоположного характера им не зазорно воспринять, включив голову и оставив ее холодной.