Настоящий полковник Муаммар Каддафи

Исполнилось пять лет со дня зверского убийства бандитами и направлявшим их преступные помыслы новым мировым порядком (те, кто считает подобное определение слишком конспирологичным, могут заменить на что-нибудь более салонное в духе вашингтонского консенсуса) настоящего героя и бойца, легенды и титана, настоящего полковника - Муаммара Каддафи. Человека, почитание памяти которого уже близко к чегеваровским масштабам, а дальше имеет шансы их превзойти. Че Гевара - все-таки объект преклонения преимущественно левых, Каддафи же чтут представители почти всех идеологических и мировоззренческих позиций.

А ведь к концу нулевых - началу десятых годов казалось, что прижизненная харизма ливийского лидера поблекла, не говоря уже о потенциале к посмертной легендарности. Для антиглобалистов и противников PaxAmericana, несмотря на периодические громкие антизападные заявления и весь колорит вроде бедуинской палатки для заграничных вояжей, он стал слишком конформистом, слишком большим соглашателем с мировым гегемоном, во внутренней политике - сторонником классического социального, а не поистине альтернативного своим строем государства.

С положения неформального мэтра антизападной риторики и практики его постепенно вытеснил Уго Чавес. Для Запада, соответственно, несмотря на упомянутые заявления и колоритности, полковник стал слегка эксцентричным и классово чуждым, но в целом вполне лояльным и договороспособным контрагентом, покаявшимся словом и долларом на предмет прежних прегрешений и даже помогавшим иным западным политикам в деликатных финансовых делах.

Отечественные либералы, которые идеологической бдительностью и ретивостью стараются быть святее папы вашингтонского, - и те признали Каддафи если не положительным, то сносным явлением. В 2009 году известный журналист и публицист Александр Баунов, регулярно продвигающий мысль о гей-парадах как фундаментальной предпосылке российской свободы, опубликовал статью «Правила поведения диктатора», апологию - в классическом смысле - основателя Джамахирии и автора «Зеленой книги». Помимо прочего в ней Ливия почти открыто называлась примером для России в плане замирения с Западом.

Нельзя не сказать и об отношениях полковника с собственным народом. До поры до времени они казались безоблачными, и факт: мало кто на планете, сейчас и в прошлом, сделал столько для своих сограждан. Начальный этап гражданской войны и западной агрессии против Ливии вроде бы подтверждал единство лидера и нации - всем памятны гигантские лоялистские митинги 2011 года. Увы, ближайшее будущее показало, что Каддафи любил разбалованных им ливийцев больше, чем ливийцы - его.

Но столь печальный факт еще предстояло открыть. К моменту же старта Арабской весны Каддафи на перекрестье объективных и субъективных оценок всех сторон виделся деятелем центристским. Явно симпатичнее Хусейна, на уровне Чаушеску и даже лучше. Хотя гений Карпат, что доказывает простой сравнительный анализ и мнение вдоволь хлебнувших за четверть века европейского шляха румын, тоже был далеко не так уж плох и кровожаден. И с Западом, кстати, большую часть правления прекрасно ладил.

В общем, все шло к славному пребыванию у руля власти до последних дней и затем - к смерти в своей постели, при нотариусе и враче. Сложилось, однако, как во второй части гумилевского предсказания.

Союз сил, развязавших кровавую ближневосточную смуту, и западной группы их поддержки был и остается одним из самых чудовищных в мировой истории. Лишь на первый взгляд связка была противоестественна, на деле же глобальный либерализм находился в теснейшем единстве с исламистско-племенной архаикой в жажде сноса современности, миропорядка, установленного в христианском русле, и воцарения тотальности хаоса. Разногласия у сторон были сугубо тактические, спор шел лишь о желательной глубине падения.

Каддафи со всеми его достоинствами и недостатками, точнее, именно со всеми его достоинствами и недостатками, - стал в некотором роде символом Катехона, коим был хрупкий, но относительно стабильный и не пренебрегающий табу миропорядок. Прекрасно понимаю, что применение христианской концепции удерживающего к нехристианскому правителю спорно, к правителю неоднозначному - спорно вдвойне, а уж для человека Третьего Рима удвоение Катехона спорно в вопиющей степени, но все же думаю - оно имеет оправдание.

Что же до неоднозначности полковника - многие государи всех трех Римов заслуживали данного штампа никак не меньше, часто - больше.

Каддафи, некогда пришедший к власти как пламенный революционер, закончил как пламенный контрреволюционер в самом положительном смысле - борец против всемирной революции инфернального зла. Жизнь полковника была противоречивой, насыщенной и славной, ее последний этап - героическим, кончина - страшной, мученической и уникальной своей показательностью и поучительностью. Мы увидели реакцию на страшную расправу тех, кто сейчас с великолепными шансами претендует на управление мировым гегемоном и перевод революции зла в последнюю стадию. Мы поняли - они не щадят и не останавливаются на полпути.

Очень надеюсь, что когда-нибудь в Ливии появится памятник главной фигуре в ее истории. Пока сей момент явно не очень близок. Так ведь и у нас в России очевидна нехватка памятников многим великим русским людям и героям, от упокоившихся давно до павших буквально только что. Но когда дефицит будет полностью устранен, надеюсь, мы - возможно, быстрее, чем ливийцы, - увековечим в камне полковника. От народа уж точно последнего Катехона - тому, кто показал, сколь опасна в ХХI веке миссия удерживающего и к чему нужно быть готовым остающимся ей верными.