Мы не ждем перемен!

Постоянно приходится читать либеральные манифесты о неизбежности перемен.

Страна, мол, находится в тупике, на пороге - семнадцатый год, а раз магия цифр, то и реальная жизнь должна ей соответствовать: вот-вот люди поймут, что должны развернуть государство в другом направлении, должны добиться…

И много еще страниц бравых прогнозов и сравнений с событиями столетней и четвертьвековой давности.

Читается все складно.

Но кое-что не сходится.

Разумеется, стремление некоторого количества людей в центре Москвы к переменам очевидно и неоспоримо.

Их страшно раздражают и конфликт с Западом, и непредсказуемо-трудная внешняя политика, и санкции, и особенно - даже теоретическая возможность каких-то нелиберальных сценариев в действиях начальства.

Самый намек на такие сценарии - пусть совсем пародийный, как в ссоре артиста Константина Райкина с министерством культуры, закончившейся возобновлением прежней крепкой дружбы, - сопровождается дружным воем московской общественности: караул! цензура! тоталитаризм! скорей бы грянул семнадцатый год!

Проблема, однако, в том, что для свадьбы нужны двое.

В том смысле, что для перемен - как их понимает общественность - ее, общественности, мало.

Нужен еще и более широкий, народный, не побоюсь такого слова, запрос.

Так, две трагедии, произошедшие с нашей страной в начале и конце XX века, оказались настолько масштабными именно потому, что любые придворные интриги, любые либеральные крики - сопровождались тектоническими сдвигами основ народной жизни и желанием перемен, исходившим от миллионов людей, от тех самых основ.

В первый раз, сто лет назад, силен был утопический порыв России к модернизации - утопический, потому что изначально интеллигентская идея технического и социального прогресса, проходя сквозь толщу крестьянской общины, получила характер религиозного культа. Культа, который включал в себя и лампочку, и вождей, и классовую борьбу, и врагов - и которому, несмотря на всю его отвратительную жестокость, нельзя отказать в тогдашней массовой популярности, иначе бы прежнюю империю было бы не перевернуть.

Во второй раз, четверть века назад, уже городское, мещанское общество позднесоветской России было вдохновлено религиозным культом западного мира и тамошнего потребительского изобилия. На фоне действовавших не менее полувека и давно отживших свое грубых запретов сталинского государства - волшебная реальность, где были баночное пиво, джинсы, видеомагнитофоны, чулки и Рональд Рейган с Маргарет Тэтчер, казалась несчастному советскому человеку способной победить любые его проблемы. И, опять-таки, несмотря на всю наивность тогдашних заблуждений и отвращение к тогдашним преступлениям, нельзя сказать, что те перемены были каким-то верхушечным, надуманным явлением. Нет, их хотели - и получили миллионы.

В наши дни ничего подобного мы не видим.

Все либеральные разговоры год за годом остаются именно разговорами узкого круга, совершенно не переходя в жанр массовых надежд.

Больше того, лица, ведущие такие разговоры, ведут себя весьма откровенно - и даже на уровне сугубой теории, даже на уровне безответственных фантазий не пытаются сформулировать никакого политического предложения для подавляющего большинства населения страны.

Предложения нет - потому что нет никакой, ну решительно никакой, даже спорной, даже обманчивой выгоды от перемен для народа.

Одно покаяние, еще какие-нибудь репарации, да еще ужесточение все тех же реформ, которые и сейчас валятся людям на голову необходимостью платить только что не за воздух.

И люди, надо сказать, все хорошо понимают.

Не только общественность глухо молчит насчет выгод, которые может принести ее новый семнадцатый год кому-нибудь вне центра Москвы, - но и безусловное большинство настроено крайне негативно по части политических перемен. Не верит в них и боится их - даже с учетом того, что жизнь становится все тяжелее.

Люди понимают, что перемены - сугубо придворная, элитарная история, осуществить которую можно только за их счет, причем при условии их полной покорности, и никак иначе.

Что же, в таком случае они справедливо считают, что лучше уж быть лояльными нынешнему порядку, который все же дает им некоторые положительные ощущения - в отличие от возможного нового, который заберет и все то хорошее, что есть сейчас.

Иными словами, формула «Обменяем патриотические чувства и антисоциальную экономику - на разрушение патриотических чувств и еще более антисоциальную экономику» - как-то не находит отклика в сердцах.

Подозреваю, что и не найдет.

Нельзя сказать, что сама идея политических перемен всегда является злом.

Нет, не всегда.

Но ведь надо и что-нибудь хорошее получить от изменений, не так ли? Ну так что именно?

И, пока ответа на соответствующий вопрос нет, - я бы не ждал народной готовности к переменам.