Либералы способны на политический прорыв

 

Либералов сейчас не ругает только ленивый.

Но ругают все как-то не за то - и говорят не о том.

Телевизор постоянно показывает пародийные кошмары про американских шпионов и какие-то мелкие кухонные интриги.

Пропагандисты разоблачают то личную жизнь либеральных политиков, то их неинтересные склоки между собой.

Русские патриоты концентрируются на отвратительной позиции либералов в украинском конфликте.

Отовсюду торчат какие-то издевательские картинки, доносы, летят в обе стороны потоки пустой брани.

А ведь есть действительно серьезный и даже драматичный сюжет, связанный с либералами, который касается не только их, - однажды он может коснуться нас всех.

Дело в том, что сейчас - как и в позднесоветские восьмидесятые - у них вопреки всему есть хороший шанс куда-то политически прорваться.

Такой шанс - неугасимая надежда наших элит на примирение с Западом и потребность в тех фигурах, тех жестах, той риторике, которая могла бы подобный союз обеспечить.

Разумеется, здесь не самая близкая перспектива, но она есть - и никуда от нас не уйдет.

Примерно то же самое, пусть и во много более мягкой, приличной форме, было и в Советском Союзе лет тридцать назад, когда новое поколение партийных аппаратчиков тоже хотело подружиться, наконец, с Маргарет Тэтчер и Гельмутом Колем.

И тогда - именно через них, сверху, - либералы получили шанс за каких-то два года свалить КПСС. 

Но примирение примирению рознь.

Да, мотивы элит очень похожи.

Но тридцать лет назад на стороне элит был советский народ.

Простая и понятная идея - «Отменим совок и будем жить как нормальные люди на Западе, с джинсами и видеомагнитофоном» - захватила страну, и благодаря всем доступной идее либералы получили огромный кредит доверия, который они тратили и тратили, пока не пришел 1998-й, а за ним и 1999 год, дефолт и бомбардировки Белграда, после чего кредит был окончательно обнулен.

Но он был.

И любовь к Борису Ельцину - тоже была, как ни грустно о ней вспоминать.

Были очень наивные, но зато эмоциональные западнические иллюзии, что еще немножко и мы вот-вот, буквально завтра станем одной общностью с Европой и Америкой.

А теперь иллюзий нет.

Их нет настолько, что можно долго спорить о том, какие идеи могут захватить наших людей в ближайшем будущем (национальные, неосоветские, социалистические, православные), но либеральных в их списке нет и еще долго не будет.

По крайней мере пока поколения, пережившие девяностые, живы и активны.

И потому либералам - если они снова, за счет каких-то придворных махинаций полноценно возвратятся во власть - совершенно нечего сказать стране.

Что они могут предложить?

Отдавать территории?

Платить контрибуции?

Сдавать ядерное оружие?

Продавать государственные корпорации по дешевке западным компаниям?

У них нет ни одной идеи, которая могла бы оказаться популярной, - разве что борьба против воров, но поскольку методов реальной борьбы с воровством у них нет, то никто и не верит, что они могут помочь в столь безнадежном деле.

Казалось бы, все прекрасно.

У неприятных людей нет идеи, нет популярности, нет перспективы.

Значит, и говорить о них незачем - забыли и дальше пошли.

Но проблема в том, что отсутствие идей, отсутствие популярности и перспектив - еще не повод не влезть во власть благодаря цепочке удачных обстоятельств.

Мы часто думаем о 1991 годе - как о страшном образце обрушения государства, - но было ведь и намного более страшное обрушение, в 1917-м.

А 1917 год - как раз то самое время, когда либералы получили власть, не имея, в отличие от эпохи джинсов и видеомагнитофонов, никакой программы для революционного большинства.

У них были только «Война до победного конца» и «Оставим все как было, просто без царя».

Результат нам известен: либералов быстро выгнали, но следом погибла и страна.

Новая перестройка, новая перезагрузка - если, не дай Бог, она случится, - может пойти по тому же сценарию.

Несколько месяцев, год, от силы два - в режиме беспомощного и карикатурного управления, а потом распад и смерть.

Без всяких джинсов. Без всяких иллюзий.

Просто провал в никуда. Не 1992 год в финале либерального эксперимента - трудный, тяжелый, позорный, но все-таки сносный, - а 1918-й.

Будем надеяться, что нам удастся такого избежать.

Но помнить о подобной вероятности - надо.