Как Николаю II лепили ярлык «Кровавый»

Столетие со дня убийства последнего русского царя и его семьи подняло с глубин всяческие придонные формы жизни. Советские патриоты и отмороженные либералы, циничные журналисты и благообразные новые православные, обычно на дух друг друга не переносящие, объединились, чтобы порадоваться убийству императора, поглумиться над ним или хотя бы поклеветать на него. Столь трогательное единство стаи кошек-поганок, отлично знающих, чье мясо они едят, вызывает даже какое-то умиление.

К счастью, добрых русских людей в РФ за истекшее время прибавилось. В Екатеринбурге состоялся Царский крестный ход, приуроченный к 100-летию со дня расстрела императора и его семьи. Собралось около 100 тыс. человек, шествие растянулось на двадцать километров. Понятное дело, у Церкви мобилизационные возможности сейчас побольше, чем у «Эха Москвы» или даже у великого журналиста Невзорова. Но важно и то, что мобилизовывать можно только тех, кто к мобилизации готов. Никакие батюшки не смогли бы организовать крестный ход в поддержку повышения пенсионного возраста.

Впрочем, не нужно думать, что тут вопрос религиозный. Вполне светские люди, еще вчера по инерции повторявшие зады советской пропаганды («Царь был плохой, негодный, правильно убили»), начинают задумываться: а в самом деле, хорошо ли было убивать царя и его семью? А главное - зачем? Если царь был такой плохой и его все так ненавидели, почему бы не поступить с ним, как с Вильгельмом немецким, развязавшим, между прочим, мировую войну? Но его почему-то никто не убивал, а дали тихо дожить… Как-то непонятно. А если начать копать маленькую непонятку, откроется очень и очень многое. В конечном итоге - все откроется. И про революцию, и про то, кто ее на самом деле сделал, а главное - зачем.

В рамках небольшой статьи мы не можем ответить на все поставленные вопросы, да еще и доказательно. Автор ставит себе очень скромную цель. А именно - поставить всего один вопрос и попробовать его разобрать. Но вопрос интересный, важный и в советском дискурсе (да простится мне такое слово) актуальный.

Все советские дети знали, что Николашку Второго народ прозвал Кровавым. Про народное прозвище «Николай Кровавый» написано было во всех учебниках. Потом то же самое еще и в кино повторяли, чтобы не забыли. Причем через другие рупоры те же советские пропагандисты кричали про царя-тряпку, царя-слабака, который, дескать, ничего не мог. С прозвищем «Кровавый» утверждение про царя-тряпку как-то не очень вязалось.

Кстати, а откуда народное прозвище вообще пошло?

Разумеется, серьезной литературы на соответствующую тему практически не существует - в основном советские агитки. Однако мы живем в эпоху доступной информации. Так что люди стали копать - и раскопали. Как выяснилось, сама формулировка «Николай Кровавый» была впервые обнародована при следующих обстоятельствах.

В 1910 году в каторжной тюрьме выпороли двух политзаключенных. Сейчас, когда пытки в тюрьмах - дело совершенно житейское, подобная чувствительность выглядит странно. Но не надо забывать, что Российская империя была очень гуманной страной. Что ее, оbiter dictum, и сгубило.

Далее произошло вот что. Чтобы выразить солидарность с выпоротыми студентами, покончил с собой некий Егор Созонов, эсер-террорист [1], убийца Вячеслава Константиновича Плеве. Вообще-то, мерзавца должны были повесить. Однако все та же доброта царизма и здесь сыграла скверную роль: вместо повешения убийцу отправили на каторгу. Сначала бессрочную, но после амнистии 1905 года ее ограничили. В момент самоубийства ему оставалось два месяца до выхода на волю.

Поводом к самоубийству, как уже было сказано, была порка двух студентов, Петрова и Соломянского. Чтобы обратить внимание общественного мнения на ужас содеянного, Созонов, по официальному заключению, принял яд [2]. Вообще-то, для привлечения внимания достаточно было и голодовки, общество было тогда чувствительным. Судя по всему, Созонов был либо не вполне в себе, либо ему помогли совершить подвиг революционные товарищи. Я бы предположил сначала второе - революционеры были людьми удивительно мерзкими, и убить своего товарища ради дела для них было вполне нормальным ходом. Тем более - яд… Впрочем, и здесь - оbiter dictum.

Теперь следите за руками. После порки студентов и самоубийства (в кавычках или без) Созонова в Петербурге и Москве начались очередные студенческие волнения. Как организовывались волнения - понятно: в университетах заправляли уголовники и разгулянная революционная сволота, которая, по тогдашнему выражению, коноводила (то есть управляла дурачками-студентами как хотела).

Государство запретило газетам писать о волнениях, что вызвало неудовольствие господ газетчиков, но еще более - левых. 3 декабря 1910 года социал-демократическая фракция Государственной Думы (то есть большевички) подала запрос относительно запрещения печати оглашать сведения о происходящих в Петербурге событиях в высших учебных заведениях.

Поначалу дискуссия шла по накатанной схеме - левые обличали страшное самодержавие, правые говорили, что нехрен разгуливать сволоту. И вдруг крайне правый депутат Пуришкевич выступил с речью, в которой потребовал открытого обсуждения в прессе студенческих волнений.

Высказался он в следующих энергических выражениях:

«В стенах университета почтили память многоуважаемого товарища Созонова и говорили, что на смерти его должны воспитываться молодые студенческие поколения. И не говорил ли товарищ Егор, что пора покончить с сатрапами кровавого Николая Второго. Вот что есть то величайшее зло и то безобразие, которое должно быть вскрыто. И только после безобразий, только после того, как было произведено оскорбление Величества, в стены университета была введена полиция, которая разогнала собравшуюся там шваль, позволявшую себе оскорблять священное имя».

О правом депутате Пуришкевиче стоит сказать несколько слов. Он играл в событиях революции примерно ту же роль, что сейчас Владимир Жириновский - то есть роль пугала для тогдашних людей со светлыми лицами [3]. Судя по всему, он делал так вполне сознательно. Выдавая себя за монархиста, русского националиста и крайне правого, товарищ Пуришкевич всячески вредил монархии и русскому делу. Будучи одним из лидеров Союза русского народа, Пуришкевич его расколол, создав Союз имени Михаила Архангела. Он поддерживал все либеральные реформы. Он был одним из убийц Распутина - и, что важнее, одним из создателей распутинского мифа. И много еще в чем участвовал.

Что особенно интересно - советская власть обошлась с ним поразительно гуманно. Как сообщает Википедия, «18 ноября Пуришкевич был арестован в гостинице «Россия» по обвинению в контрреволюционном заговоре. Приговор оказался необыкновенно мягким: четыре года принудительных общественных работ при тюрьме. Но уже 17 апреля 1918 года Пуришкевича выпустили из тюрьмы, после личного вмешательства Ф.Э. Дзержинского и комиссара юстиции Северной коммуны Н.Н. Крестинского. Формальной причиной освобождения стала болезнь сына. С него взяли честное слово о неучастии в политической деятельности во время отпуска из тюрьмы. А 1 мая по декрету Петроградского Совета Пуришкевич был амнистирован». Для сравнения - настоящих русских националистов (таких, как Меньшиков) убивали на месте. Видимо, у Пуришкевича имелись какие-то заслуги перед революцией. Да такие, что игнорировать их не мог даже людоед Дзержинский.

Но вернемся к описываемому эпизоду. Итак, Пуришкевич процитировал фразу Егора Созонова, где упоминался кровавый Николай. Из-за чего газеты, перепечатавшие его речь, изъяли из продажи. Разумеется, все приличное общество тут же было осведомлено, что изъятие произошло из-за выражения «кровавый Николай».

Выражаясь современным языком, через Пуришкевича вбросили мем. А точнее - вбросил его сам Пуришкевич. Разумеется, вполне сознательно [4].

Однако вброс оказался малоуспешным. Про смелое высказывание поговорили, но мем «Николай Кровавый» к государю не приклеился. Несмотря на постоянные - и довольно странно выглядящие - попытки как-то реанимировать тему.

И проблема тут была не во всеобщей любви к государю - к тому времени хозяева дискурса настроили против царя практически всех грамотных дураков, то есть большинство общества. Дело в том, что прозвище «кровавый» совершенно не ложится в общий строй русской речи. Ну нет у русских привычки обзывать кого-то кровавым. Еще более или менее слово «кровавый» звучит во множественном числе. «Кровавые палачи» - ну туда-сюда. Но с личным именем вместе? Никак. «Кровавый Вася», «кровавый Петя» - ну смешно же.

Причем русское ругательное слово, связанное с кровью, имеется - слово «кровопийца». Можно «кровосос», даже «кровохлеб». Но не «кровавый». «Кровавый» - что-то очень книжное, вымученное. В народное происхождение такого прозвища не верится абсолютно.

И ситуация касается не только Николая. «Кровавое воскресенье» - тоже, в общем-то, звучит не по-русски. Вот «Ленский расстрел» - да, в выражение верится, именно так известное событие и назвали бы русские люди с их конкретным мышлением. А поэтическое «Кровавое воскресенье» режет слух. Не так, как «Николай Кровавый», но все-таки. Хотя назови инцидент «Петербургским расстрелом» - все бы поняли [5].

Что-то с выражением не то.

Так почему же с упорством, достойным лучшего применения, именно неудачное слово «кровавый» все клеят и клеят к имени Николая? Когда очевидно, что ну не клеится?

Ситуацию можно объяснить только одним обстоятельством. Люди, работавшие над очернением образа царя, получили инструкцию. То есть приказ - говорить так. Приказ начальника - закон для подчиненного. Причем начальник был такой, что его приказы сто лет подряд исполняются неукоснительно.

Чей же был приказ и откуда?

На последний вопрос тоже отвечает язык. Потому что есть язык, в котором эпитет «кровавый» - один из самых расхожих. А именно - английский. Где есть обзывательство bloody. Применяемое к чему ни попадя.

Формально слово «bloody» переводится именно как «кровавый». На самом деле bloody - просто ругательство, что-то вроде «сволочь», «мразь», «проклятый» и т.п. Лучше всего на русский слово «bloody» переводится другим русским прилагательным, звучащим очень похоже, хотя и являющимся производным не от слова «кровь», а от слова «блуд» [6].

Что особенно интересно, прозвище «bloody» англичане любят лепить на всяких политических деятелей. Начиная с английской королевы Марии I Католички, известной как bloody Mary [7], и кончая вполне современными персонажами.

Как раз во времена царствования Николая Второго, с 1902 -го по 1905 год, Британию возглавлял человек именно с таким прозвищем. Лорд Артур Джеймс Бальфур был известен как bloody Balfour из-за жестких мер, предпринимавшихся им ранее против ирландского самоуправления [8].

Лорд Бальфур много занимался Россией. В частности, именно при нем Великобритания поддерживала (чтобы не сказать - науськивала и снабжала) Японию в ее войне с Россией. Он же, судя по всему, был архитектором Гулльского инцидента, антирусской британской провокации.

Очень интересен вопрос, чем занимался Бальфур в период с конца 1905-го по май 1915 года. Формально он вроде как занимался партийными делами. Однако, учитывая деятельную натуру господина Бальфура, логичнее всего предположить, что он был поставлен на какой-то очень важный для Британии проект, который и поглощал все его время и силы.

И такой проект был - русская революция. Для Британской империи - невероятно важный и значимый.

Сразу предупреждаем читателя: все, что ниже, - предположения. У автора нет документов, свидетельствующих о том, что именно Артур Джеймс Бальфур курировал процессы, происходившие в России. Относитесь к изложенному как к фантазии - но как к фантазии не совсем уж пустой, а довольно-таки основательной. Я бы сказал так - в соответствующем направлении стоило бы копать.

Но мы в очередной раз отвлеклись. Вернемся к теме кровавого.

Если допустить (условно), что именно Бальфур занимался такой щекотливой темой, как очернение Николая Второго, то, весьма вероятно, он старался подобрать что-нибудь достаточно обидное. Судил же он, как и все люди, по себе. Скорее всего, прозвище bloody Balfour его раздражало. Несмотря на прославленное бальфуровское хладнокровие и неизменную любезность - а ведь именно Бальфур был одним из двух прославленных англичан, сформировавших британский стиль, - он, скорее всего, прозвищем тяготился.

Не он ли перепасовал обзывалку Николаю Второму? Было бы и логично, и по-человечески понятно. Зачем напрягаться и что-то выдумывать?

Обзывалка не пошла, хотя продажные российские политиканы, выполняя английский приказ, пытались ее форсить. Не покатило. Но инструкцию никто не отменял, и народное прозвище (в советском лексиконе воля народа = воля Форейн Офис) продолжало булькать в советских книжках. Сейчас советоиды его снова пытаются форсить, несмотря на очевидное отторжение на уровне языка.

Достаточно заглянуть в ту же Википедию. В английской версии статьи про Николая Второго в первом же абзаце сказано: «He was given the nickname Nicholas the Bloody or Vile Nicholas by his political adversaries due to the Khodynka Tragedy, anti-Semitic pogroms, Bloody Sunday, the violent suppression of the 1905 Russian Revolution, the executions of political opponents, and his perceived responsibility for the Russo-Japanese War». («Его политические противники дали ему прозвище Николай Кровавый или Мерзкий Николай из-за Ходынской трагедии, антисемитских погромов, Кровавого воскресенья, насильственного подавления русской революции 1905 года, казней политических оппонентов и вмененной ему ответственности за русско-японскую войну».) На других языках ничего подобного нет.

Тут уже все понятно. Особенно интересна тема мерзкого Николая - видимо, форсили и ее, но не преуспели совсем.

И наконец. Справедливы ли предположения автора относительно авторства прозвища «кровавый»? Кто знает. Но вот по поводу лично Бальфура можно сказать так: учитывая роль столь благообразного джентльмена в истории (например, в истории Ближнего Востока и во многом другом), его прозвище уж точно можно считать заслуженным.

[1] Что особенно характерно - из древлеблагочестивой старообрядческой семьи.

[2] Из Википедии, очень вкусное:

«Первоначально его похоронили в Горном Зерентуе. 25 мая 1917 года прах Созонова был привезен в Уфу. Состоялось перезахоронение на Сергиевском кладбище. На могиле в 1917 году был установлен памятник. Он представлял собой четырехгранный обелиск высотой три метра, шириной 1,3 метра. Сложен из кирпича, зацементирован и отштукатурен. В центре обелиска, в нише, в кирпичную кладку вмурована мраморная плита серого цвета с надписью: «Погибнуть в борьбе за победу своего идеала - великое счастье. Среди ужасов - смерти и крови - рождается свобода». На другой стороне обелиска, тоже в нише, была вмурована мраморная плита с текстом: «Я должен умереть. Ожидать лишний день - значит, может быть, увидеть новые жертвы».

Естественно, убийца удостоился обычной советской чести - его именем названо несколько улиц в русских городах. Правда, для простоты большевики переименовали Созонова в Сазонова. Особенно смешно получилось в Воронеже, где есть улица Петра (!) Сазонова. Как объясняет вся так же Википедия, «раньше здесь пересекались улицы Петра Алексеева и Егора Сазонова. В 1970-х годах улицы были застроены, а оставшийся проезжий участок получил объединенное название».

Последняя деталь объясняет очень многое. Советские товарищи и себя ощущали грязью, и своих героев тоже. Они называли их именами русские улицы не для того, чтобы увековечить их память («Улица памяти Васи… ах он Петя? Да и хрен бы с ним, оставим Васю»), а чтобы замазать своим дерьмом старое русское название. Ну а что за дерьмо и какого сорта - им было, в сущности, без разницы.

[3] Подобие между Жириновским и Пуришкевичем просматривается даже на уровне мелких приемов. Например, швыряние стакана с водой в собеседника - коронная фишка Пуришкевича. Жирик, видимо, заимствовал прием у своего прототипа (а может быть, ему подсказали такие же люди).

[4] Кстати, вброс был не первым. Русский - в кавычках - поэт Бальмонт еще в 1907 году, проживая за границей, опубликовал сборник стихов «Песни мстителя», где половина стихов были посвящены поношению Николая Второго и семьи Романовых. В частности, там была строчки «Наш царь - кровавое пятно» (самое, между прочим, приличное). В отличие от несчастного сифилитика Блока, приветствовавшего февральскую революцию и потом советскую власть из чистого желания саморазрушения, Бальмонт был хладнокровный подлец, пытавшийся делать карьеру у революционеров. В частности, он предлагал Временному правительству вариант гимна России следующего содержания:

Да здравствует Россия, свободная страна!
Свободная стихия великой суждена!
\Могучая держава, безбрежный океан!
Борцам за волю слава, развеявшим туман!
Да здравствует Россия, свободная страна!
Свободная стихия великой суждена!
Леса, поля, и нивы, и степи, и моря,
Мы вольны и счастливы, нам всем горит заря!
Да здравствует Россия, свободная страна!
Свободная стихия великой суждена!