размышляет националист Константин Крылов.
Полемисты делятся на тех, кто пытается разоблачить противника, и на тех, кто пытается его унизить. В России первые обычно «консервативны» (в разных смыслах слова), а вторые - «либеральны» (опять же, в разных смыслах). То есть, проще говоря, первые - русские или «в положении русских», вторые - евреи или «в статусе евреев» (например, «украинец-свидомит», когда он спорит с русским по поводу «европейского выбора Украины», оказывается в однозначно выигрышной позиции).
«Русский» обычно пытается сказать «правду». «Ну посмотрите же, нас, русских, избили и ограбили, избили и ограбили те-то и те-то, вот улики, вот их собственные признания, вот факты». «Еврею» на факты, разумеется, возразить нечего. Но он на поле правды играть и не будет. Еврей запоет примерно так: «Мои оппоненты - бедные обиженные дети, которым их русские мамы не давали игрушек, а русские папаши били ремнем, и вот они выросли, но остались детишками, маленькими, слабенькими, которые боятся ремня и везде видят ремень и которым так и не додали игрушек, ремеееень, поооопа, недодааааали».
Дальше «психоанализ» благодатно развивается - начинаются рассуждения о горшке, какашках, сопельках и маминых труселях. «Русский» совершенно теряется - «как же так можно такое говорить». А «еврей» гыгыкает и дразнится дальше.
Связан вечный проигрыш «правды» перед «глумлением» с тем, что правдоискатели видят в своих оппонентах заблуждающихся людей, которым можно что-то «объяснить». Именно видят, - потому что на сознательном уровне они могут понимать, что они-то как раз не «заблуждаются», и даже совсем наоборот, - все понимают слишком хорошо. И свою выгоду туго знают, причем даже не на сознательном, а на подсознательном уровне (на сознательном могут и не думать - инстинкт на все 100% вывезет).
Пытаться механически отзеркалить ситуацию, то есть применить тот же прием к «еврею» обычно не получается, так как «еврей», названный «обиженным ребенком», охотно согласится и расскажет несколько душещипательных историй из детства, в которых виноватыми окажутся в конечном итоге русские. «Русский» тут же переключается на режим «правды» и начинает объяснять, что русские не виноваты, - и тут «еврей», разумеется, скармливает ему очередную порцию говна на лопате.
***
Ах, как было бы хорошо, если бы Иванов (пермский) про Марата Гельмана написал бы роман. Ну не про Гельмана как такового, а про то, как Гельман налетел на Пермь и все онепотребил, а также про сопутствующие тому обстоятельства.
Пользы от ивановского романа было бы очень много, даже помимо «сказанной правды». Хотя бы одно то, что низкий жанр антилиберальной агитации (то есть «проханов и кантор») вышел бы на уровень большого искусства. Можно было бы потом тыкать того же Максима Кантора томиком писателя Иванова (пермского) и говорить: «Во как надо, во как надо!».
***
Никогда не следует говорить: «Мы не хотим жить с ними в одной стране».
Надо говорить: «Мы не хотим, чтобы они жили с нами в одной стране».
Разница вроде бы невелика, к тому же вторая фраза как бы неудобнее. Однако есть нюанс: вариантом решения проблемы «мы не хотим жить с ними в одной стране» является «так не живите» (то есть «убирайтесь» или «умрите все»), а вариант решения проблемы «мы не хотим, чтобы они жили с нами в одной стране» - то же самое, но для «них».
***
Как отличить человека компетентного - ну или хотя бы добросовестного - от шарлатана? В некоторых случаях можно устроить простой тест: потребовать от него взять интеграл, написать сонет, назвать точные годы жизни придворного евнуха при гареме султана Махмуда, или хотя бы предсказать курс доллара на ближайшую неделю. Справился - молодец, смутился - небезнадежен, с наглым видом прогнал пургу - шарлатан.
Однако такое правило не работает в тех случаях, когда речь идет о трудноформализуемых областях, где многое держится на интуиции и вкусе. Скажем, если человек рассуждает об искусстве, политике, религии или философии. Тут, кажется, все произвольно: любой наглый шарлатан может судить и рядить направо-налево, потому что кто ж проверит и как? Ну скажет человек, что Бетховен брутален, а Моцарт - воздушен. Здесь что, результат глубокого вживания в музыку, или он просто сболтнул? Для человека, который не слышит и не воспринимает сверхтонкости (а таких большинство), подобные эскапады всегда будет тайной за семью печатями. Или - возьмем что поближе - некто вещает с умным видом, что Путин втайне хочет восстановить империю инков, а Собянин мечтает о царстве вогулов и поэтому Путину препятствует. А почему бы и нет? Про религию даже и говорить не буду, тут можно нести любую околесицу. А уж что говорить про философию…
Однако метод на самом деле есть. Правда, он требует времени. Дело в том, что добросовестный человек со временем начинает все лучше и лучше разбираться в том, что он делает - а, соответственно, и говорит. То есть: то, что он знает, он объясняет довольно ясно, чего не знает - не говорит, темные места отмечает как темные и т.п.
Шарлатан же, напротив, отравляет собственной мозг той чушью, которую говорит, то есть начинает «ощущать в ней смысл», да к тому же и просто наглеет, как и всякий мошенник, которому его мошенство сходит с рук. И начинает нести уже запредельную пургу. Такую, что даже совсем уж простые люди начинают обо всем догадываться.
Александр Дугин, например, прошел вторым путем. В начале 90-х он рассказывал странные и не очень полезные (а то и вредные), но, безусловно, интересные вещи, даже не особо перевирая первоисточники. Сейчас он именно что несет пургу - на уровне «в XII веке в русском языке не было будущего времени, поэтому мы должны объединиться со Средней Азией для строительства великой евразийской империи». Буквально так!
Или вот последние интервью так называемого философа Жижека. Они показывают, насколько хорошо работает сформулированное мной правило. Человек уже откровенно гонит фуфло, даже не пытаясь придать ему сколько-нибудь товарный вид.
***
Читаю: «...В отношении шестиклассника Дмитрия Контендантова педагогический совет Минской мужской гимназии к концу дня 12 апреля 1913 года принял решение: за револьверную пальбу и членовредительство снизить на балл четвертную оценку по поведению и назначить церковное покаяние». Пытаюсь представить себе шестиклассника с револьвером в 1980 году, не получается. Сейчас, наоборот, получается, но он должен зваться не Дмитрий, а Ахмет. «Тогда можно, тогда все можно».
***
Когда нам говорят о «чувствах верующих», нужно иметь в виду, что верующие веруют в чувства. Не во что-нибудь, а именно в чувства. И Бог для них - «чувство», и черт - «чувство», и «все такое прочее» - «чувства». То есть что-то такое нежное, трепетное, воздушное. Что увядает от косого взгляда. Если же считать Бога или хотя бы черта реальностью, то довольно быстро доходишь до мысли, что Бог поругаем не бывает, да и с чертом лучше быть поосторожнее, а вот наши чувства - в общем-то, наше частное дело.
Из чего вовсе не следует, что «можно творить всякие кощунства». Ничего такого делать не стоит, да и допускать тоже. Потому что - может не понравиться Богу. Не в том смысле, что «задевает Его чувства» (у Бога их нет, или они для нас непостижимы, и уж точно наше поведение на него никакого впечатления не производит), а в том, что «всякие кощунства» нарушают его планы. Как, скажем, хулиганство первоклашек на уроке не оскорбляет учителя (он и не такое видал, да и странно обижаться на детей), но мешает ему вести урок. Поэтому он наказывает. Не всегда, кстати, а только тогда, когда идет урок. И что самое неприятное - он может наказать не только зачинщиков хулиганства, но и весь класс.
Константин Крылов, философ, публицист, националист, Facebook
