Новые времена

Тяжелый когнитивный диссонанс, который сегодня испытывают многие, связан с внезапной сменой перспективной цели для миллионов людей, уверен публицист Егор Холмогоров.

Полтора десятилетия Владимир Путин приучал все общество ко вполне определенному общественному идеалу: жизнь в интегрированной на четвертых ролях в западную систему квазиколонии. Жизнь в побежденной стране, как без обиняков выразилась Саманта Пауэр.

Поскольку человеку хочется жить хорошо, то довольно скоро выработался идеал того, что такое хорошая жизнь в интеграции (хороший эвфемизм к слову «оккупация»).

Прежде всего - баблос. Наличие средств для жизни по западным стандартам. Поскольку без денег жить в таком обществе абсолютно невыносимо. Люди без денег мучатся 24 часа и ничего больше.

Затем - Шенген (как символ визы вообще), то есть персональный пропуск в рай, где все действительно хорошо. Где нет стометровой грязи на улицах, а если есть - культурненькая, где нету бомжей, а если есть - пахнут розами, где нету гастарбайтеров, а если есть - то здесь уж их проблема, а не наша. В общем, Шенген давал человеку с баблом почувствовать себя в полной мере человеком.

Наконец, третье - гарантия, правовая, социальная и т.д., что рай не закончится внезапно тюрьмой, уголовным делом или рейдерским захватом. Желание независимости от дрыганий левой пятки начальства. Некоей справедливости - не абстрактной, а касательно твоей личной шкуры.

Достижению справедливости мешала коррупция. Причем она была такая хитрая коррупция. Зависть и ненависть вызывало не столько то, что кто-то хапнул себе бабла, сколько то, что они нам нашу жизнь заедают. Что их дети работают на должностях, которые могли бы занять благодаря талантам наши дети, что заборы их дач перегораживают тропинки в нашем лесу, что они глобально оккупируют наше место в мире.

Я сам могу описать как нереальный батхерт у меня вызывали новости об очередных достижениях очередных ничтожеств на фоне ощущения, что я для вертикали власти всегда буду чужим из-за своего тупого идеологического фанатизма, делающего меня неуправляемым. Ты такого достоин, - говорит самоощущение. Ты такого никогда не получишь, - говорит реальность.

Вот проблемы в системе по пункту три - чувство достоинства - и привели к кризису 2010-2012 годов.

Рвануло сперва не у креаклов, а у простых молодых работяг, которые задали вопрос о самом элементарном уровне достоинства: «Какого кавказцы и гастеры будут ставить нас на ножи?»

Лишь на втором шаге прозвучали вопросы со стороны более утонченной публики: с какой стати мой голос жуликам из «Справедливой России» перелили ворам из «Единой»?

Оказалось, что в итоге проблему достойной жизни в интегрированной стране режим решить не может. Так и не смог за два года. Тем более что бабла становится меньше, а без бабла Шенген - всего лишь марка в паспорте.

Вначале провал пытались забетонировать духовностью, моральными ценностями, традицией и даже окриком: «Вы чо, пидарасы?» Как мы знаем, - не помогло.

Даже сильнее разозлило.

А потом начало что-то происходить. Строго синхронно с украинским Mайданом.

И мир стал рушиться...

Происходящее очень трудно осмыслить, поскольку, с одной стороны, незамысловатый сценарий «Вместо жизни в интеграции жить в независимой державе» был очевиден, а с другой, - он считался настолько фундаментально исключенным, что о нем никто даже не задумывался.

Соответственно, мыслить в парадигме, где нет Шенгена и есть Крым, практически никто не может.

Все домашние заготовки подготовлены под случай «Мы бессмысленно рыпаемся, нам выворачивают руки санкциями. И мы жалобно скулим, мерзкий диктатор бессмысленно пытает свой народ, ставший заложником его риторического бессильного противостояния США, нам блокируют карточки Visa, он, гад, в ответ бомбит Воронеж, а в Москве опять сажают на 15 суток Лешеньку».

Сценарий «Диктатор лишает нас нормальной человеческой жизни с бабками и Шенгеном» прописан давно. И забавно, как люди пытаются работать по нему в совершенно иной реальности.

Началось все с полного официального триумфального и необратимого присоединения самого ценного объекта на территории всего бывшего СССР. Собственно, ничего более няшного в Большой России, чем Крым, - нет. Я не буду говорить сейчас об идеальных проекциях, связанных с воссоединением нации, русским реваншем и прочим. Будем материалистичней - даже совсем идиоту придется признать, что Крым - нечто объективно очень ценное и приятное. Причем возвращение произошло не исподтишка под полой, а с музыкой и салютом.

Все заготовленные истерики превращаются из воинственного клича в какое-то жалкое повизгивание: «А Баба Яга против!». Видно, что люди тупо врут - просто потому, что желают нам неудачи, так как их чувство собственной важности спасет только неудача. Для них чем хуже, тем лучше. Какие-то глупые бормотания про Крым - отключат воду, понаедут чеченцы, восстанут татары, на машине не проехать, там одни бандюки, инфраструктура убита... Речь идет о настолько технических вещах, что говорить не о чем.

А на более фундаментальном уровне происходит вот что. Каково быть гражданином страны, у которой есть чувство собственного достоинства по сравнению с интегрированной страной? И тут все оказывается непросто.

Потому что сыплется вся жизненная стратегия, выстроенная под интеграцию: поиметь со страны побольше денег и при максимальной безопасности для себя проводить в ней поменьше времени. Такова и есть достойная жизнь.

Причем она стратегия не олигархов, не чиновников, а обычных столичных жителей, какой-нибудь девочки-секретарши.

Сейчас рушатся все ее столпы.

Интегрированность в Запад оказывается под угрозой из-за санкций - шенгенчики, пластиковые карточки, бутички, сумочки, распродажки. Бабло на самом деле в еще большей опасности - курсы валют, нефтегазовые доходы, интеграция в мировые финансы, платежные системы.

Как-то надо учиться жить не в схеме «получил бабла - свалил покататься». Без компенсации чувства свинцовой мерзости здешней жизни возможностью не соприкасаться с нею, переместившись в пространстве.

Зато начинает появляться чувство достоинства от того, что твоя страна делает важное дело, возвращает земли, возвращает людей. Что происходит нечто действительно имеющее ценность и ради чего готовность к жертвам действительно важна и не является тупой разводкой тебя на бабки.

Собственно, и режим санкций так обнадеживает потому, что возникает надежда, что элита лишается возможности конвертировать твои деньги и твою жизнь в свои иностранные активы. Что не работает то самое описанное Борисом Гребенщиковым уравнение, из-за которого хочется штык в землю: «Я видел генералов, они пьют и едят нашу смерть».

Вообще ценность денег в том режиме, в который мы, возможно, вползаем, становится сильно меньше. Мы перестанем заедать чувство постоянного унижения и стресса, мы перестанем видеть в потреблении единственный способ доказать себе, что в жизни все не так плохо. А поскольку вся наша коррупционная пирамида упиралась вершиной в возможность инвестировать и потреблять на Западе, то есть шанс, что она станет рушиться.

Без Запада как эталона человеческой жизни воровать в тех масштабах, в каких воровали, просто не имеет смысла.

В рамках новой системы, если отката не будет и она сформируется, быть счастливым будет значительно проще.

Но здесь перед элитой и лично Путиным встанет принципиальнейший вопрос - обратка того, который встал перед ним на Манежной и Болотной: вопрос участия.

Тогда требовали гарантий того, чтобы можно было зарабатывать и нормально, в неприкосновенности жить там, а не тут.

Теперь будут требовать прав на участие в движухе. Что называется, и побегать, и пострелять, и принять участие в разделе добычи. Приобщиться ко всем простым радостям воинской касты, охарактеризованным в «Слове о полку Игореве» как «себе чести, а князю - славы».

И вот тут путинскую систему может ждать очень серьезный кризис, поскольку она - фундаментально олигархическая, она все последние годы коллапсировала до состояния «только для своих» и «мы вам такого не поручали».

В плане обеспечения участия путинская система крайне ригидна. Поскольку участие в ней означало доступ к распилу бюджетов. Разумеется, все было только для своих.

Однако человек, обиженный непричастностью к воровству, - сущий ангел по сравнению с человеком, не допущенным к разделу добычи. Все потрясения в республиканском Риме устроили народные массы, отстраненные олигархами от раздела «ager publicus» - массива завоеванных земель.

Тут будет так же. Если, наложив на всех ограничения, которые связаны с выходом из-под интеграции Запада, режим не создаст систему участия, материально подкрепленного ощущения, что вот оно, наше общее достижение, то его проблемы на Болотной окажутся детским лепетом.

Так или иначе, всем нам придется адаптироваться к новой реальности, где:

1. Твое государство крутое;

2. Его крутизна измеряется в объеме воссоединяемых земель;

3. Деньги - не главное, главное - движуха;

4. Экспортировать себя и свои стрессы, возможно, не получится, и надо как-то обустраиваться здесь. Вопрос, который будет слышать власть: если я не могу свалить, то почему я должен терпеть?

5. Второй вопрос, который будет теперь постоянно слышать власть: «Где моя доля, чувак?»

Я, конечно, беру экстремальный вариант, а не тот, где через полгода все помирятся на прежних условиях. Но мне что-то подсказывает, что не помирятся.