Новое слово

 

Антонио Негри - философ; он говорит, что учился у Спинозы и Маркса. Впрочем, непосредственное окружение было не всегда академическим. Как часто случалось с итальянскими левыми интеллектуалами - с Антонио Грамши, Пальмиро Тольятти или героем романа «Овод», Негри много лет провел в тюрьме. У Негри навсегда бледное лицо - при том, что живет в Венеции, где много солнца, - просто он долгие годы жил без дневного света. Когда шутит, улыбается сухими тонкими губами; у него не сочная итальянская улыбка, - а трещина на лице. Мы много раз сидели за рюмкой вина. Так вот, он пьет вино, не смакуя вкус, а утоляя жажду; ему все равно, какое вино, - лишь бы мокрое.

После того, как вышел из тюрьмы, Тони опубликовал две важные книги - «Империя» и «Множество». Он описал общество и стал в обществе моден. Не то чтобы его читали, сейчас вообще мало читают, но сослаться на него очень даже недурно. Во всяком случае, многие модные люди поставили мне в плюс дружбу с Тони.

Я позвал его принять участие в конференции, которую проводил в Оксфорде; тема - кризис цивилизации.

Тони Негри сообщил, что ему есть, что сказать, имеется пара соображений.

И оксфордская профессура была довольна - Негри прежде считался опасным, а сейчас уже не считается, он просто модный мыслитель левого толка вроде Жижека, который пишет вступительные статьи для разнообразных биенналле и разрезает ленточки на банкетах. То есть в восприятии профессоров Тони был именно таким: немного странным, с интригующей биографией, но очень популярным. И вообще в Оксфорд принято приглашать одиозных персонажей, они собирают аудиторию; говорят, даже авантюрист Березовский приезжал как-то. Разумеется, на философский диспут авантюриста из России не позовут, - но тут философ, популярный. Такие порой говорят свежее слово в науке.

И вот Тони Негри вышел на трибуну, тощий и бледный, в потертом пиджачке. В Оксфорде, надо сказать, так и надо одеваться - принято, чтобы пиджак был потертый, а брюки мятые, рассеянные профессора могут себе позволить. Так что Тони соответствовал принятому стилю. И на него смотрели благосклонно; он и говорил хорошо, академически фундированно. Английский не ахти - так что с итальянца спрашивать.

Сначала Тони говорил о том, каковы, на его взгляд, причины кризиса - они не только экономические, не только финансовые, но шире - идеологические, культурные, цивилизационные. Он принялся описывать ситуацию, говорил о неизбежной войне, затем перешел к критике капиталистической идеи как таковой.

Его прервали вопросом: мы, мол, и прежде такое слышали, но есть ли конкретные рецепты, как сегодня выходить из кризиса?

Тони поправил очки, сказал: «Да, разумеется. Важно, чтобы капитализм не привел к новой войне. Рецепты простые: «Восстание, экспроприация фабрик и заводов. Возвращение ресурсов в собственность народа».

Профессора, конечно, люди воспитанные, тут вам не щелкоперы из московских журналов. Тут никакого подхихикивания не бывает, языком не щелкают, пальцы у виска не крутят. И в отличие от щелкоперов, ученые знают про революции не только то, что революции суть кровавое злодейство и нарушение благостного хода цивилизации. Однако наступила неловкая пауза. Тони спокойно, не меняя интонации, договорил про экспроприацию недр и сел на место.

Английские ученые сделали вид, что ничего не произошло. Воспитанный человек, как известно, никогда не заметит, что его сосед пролил соус. Как ни в чем не бывало, продолжали они диспут - обсуждались острейшие вопросы, но, разумеется, до крайностей не доходило: мера должна быть.

И только в самом конце беседы один профессор спросил: «Кто мне скажет, в каком мы сегодня году - в тридцать третьем или в тридцать девятом?».

Максим Кантор, художник, писатель

Фейсбук Максима Кантора