Расколотый Афганистан

Расколотый Афганистан
10 Сентября 2021

 

В середине 1990-х, в период первого триумфального шествия запрещенных в РФ талибов по югу Афганистана, один из американских экспертов, пытаясь определить сущность идеологии «Талибана», проводил интересную аналогию: «В отличие от европейских течений, концентрировавшихся на рабочем классе или самом же студенчестве, афганские студенты оказались увлечены маоизмом в его китайском варианте, возводившем бедность и аскетизм в ряд главных моральных добродетелей. 

Когда коммунисты пришли к власти в Афганистане в 1978 году, марксизм-ленинизм как учение быстро померк в глазах афганской молодежи. Многие обратились к исламу, остававшемуся религией афганской бедноты. Студенты обнаружили, что постулаты маоизма типа служения массам очень хорошо сочетаются с догмами ислама, а маоцзедуновская тактика народной партизанской войны отлично работает против советских оккупантов и их ставленников в Кабуле… Они фанатичные революционеры того толка, какими были китайские коммунисты конца 40-х годов».

Не со всем можно согласиться, но есть над чем и поразмышлять. Впрочем, на практике романтический период для талибов быстро закончился, когда, заняв крупные города с интернациональным населением - сначала Герат, потом Кабул, - они столкнулись не только с отрицанием своей политики в межэтнической сфере, но и с нежеланием городского населения принимать ни привнесенные талибами моральные и поведенческие установки, ни образ жизни на основе той матрицы, которая зиждилась на своеобразном синтезе ряда шариатских норм с постулатами традиционного пуштунского племенного кодекса, известного как Пуштунвали. 

Приведенный пример обнаруживает один из важных и пока мало обсуждаемых аспектов происходящего конфликта. А именно - противоречия города и села, между которыми исторически сформировались серьезные расколы в представлениях о правильном образе жизни, да и в мировоззрении в целом.

Конфликт в Афганистане и особенно его результаты представляют собой крайнюю радикальную форму последствий форсированного развития процессов модернизации в мусульманском обществе. В 1990-х годах имели место последствия реформ президента Мохаммада Дауда в 1970-х и советского опыта форсированной модернизации. Но практика модернизации Афганистана периода присутствия США и НАТО оказалась более негативной, нежели советская, уроки истории, как известно, мало кому идут впрок. Любая реконструкция или модернизация, основанные на финансовой подпитке извне, дают результаты исключительно в пользу предельно узкого, очень ограниченного круга элиты. Ни реконструкция, ни модернизация не могут создать возможностей для большинства населения.

Городское меньшинство, не воспринявшее сходные с маоизмом установки раннего «Талибана», апеллирует к так называемым демократическим ценностям и правам человека, по сути - к смоделированной применительно к западному сообществу модели и человеческого поведения, и государственного устройства. Но исторически сложившиеся реалии Афганистана исключают изменения, влекущие внедрение чужеродных элементов образа жизни и культуры. Индивидуального успеха, как условия распада общинных связей, в подобной ситуации может достичь и достигает только незначительная часть населения, для которой становится чужда та культурно-цивилизационная модель, которая предлагается «Талибаном». 

Для остальных, затронутых процессами модернизации, но не получивших от нее результатов и в итоге только раздраженных инновациями, выглядит естественным обращение к потерянным ценностям. Тем самым формируется социальная база для радикально настроенных сторонников восстановления утраченных традиционалистских ценностей, представление о которых сохраняется в памяти значительной части общества, и преимущественно в позитивном ключе.

Современная фрагментация афганского общества - и «Талибана» в том числе - настолько высока, что простых формул не то что снятия противоречий, но хотя бы снижения общей конфликтности не существует. В наибольшей степени фрагментация относится к таким аспектам, как межэтнический и межрегиональный. Не являясь единственно доминирующим противоречием в развитии афганского общества, этнический фактор всегда играл и играет чрезвычайно важную роль, особенно в случаях и в периоды общеполитических кризисов, стимулируемых, как правило, воздействием внешних центров силы. 

Динамика изменений в этнической структуре населения Афганистана была и остается достаточно высокой уже на протяжении полутора веков. В то же время этнополитический баланс афганского общества, начавший формироваться на рубеже XIX-XX веков, обеспечивался применением модели пуштунского доминирования в сочетании с исторически установившимися, естественными механизмами интеграции и ассимиляции, что создавало условия для постепенного преодоления трайбалистских и этнических противоречий в процессе модернизации афганского государства. Процесс был деформирован событиями 1970-1990-х годов, и последующий период характеризуется постоянным ростом межэтнических противоречий, эволюционирующих в общественных настроениях и пристрастиях этнических политических элит в сторону сепаратизма.

Федерализация Афганистана - идея не новая. Ярким сторонником административно-территориального деления Афганистана с простым копированием советской модели союзного государства был Хафизулла Амин, мечтавший о создании союзных республик по простому этническому принципу - пуштунская, белуджская, таджикская и т.д. 

Создание национальных автономий в Афганистане рассматривалось в свое время советским руководством как вариант урегулирования межэтнических, этнополитических проблем и стабилизации ситуации в стране после вывода советских войск. В частности, изучалась возможность создания «в рамках единого Афганистана таджикской автономии на базе районов проживания таджиков с включением в нее территорий провинций Бадахшан, Тахар, Баглан, части Парван и Каписа», обсуждались вопросы «представительства таджиков в высших органах власти страны и даже… регулярных войск таджикской автономии с включением их в состав Вооруженных сил Республики Афганистан», о чем писал в своих воспоминаниях генерал армии Валентин Варенников. 

Отказ от идеи был связан тогда как с пониманием ее высокой конфликтности, так и с осознанием высокой дисперсности расселения этнических групп и очевидной нереальностью администрирования по этническом критериям.

«Талибан» - довольно сложное для изучения явление, в том числе в силу отсутствия у движения какой-либо программы. Судить о намерениях талибов по переустройству страны можно лишь по обрывочным и часто противоречащим друг другу заявлениям. Тем не менее можно уверенно предполагать стремление талибов к утверждению жесткой унитарной модели с собственным (талибским, то есть в подавляющей степени пуштунским) доминированием. Вопрос имеет серьезное уже не внутриафганское, а вполне себе геополитическое звучание. 

Примечательно: анализ существующей риторики по линии взаимодействия талибов с Китаем показывает, что унитарная модель будет в абсолютной степени поддержана Пекином. Не случайно уже и спикеры «Талибана» называют КНР главным внешним партнером, а для китайской стороны ключевым понятием для афганской ситуации является стабильность. Легко понять, что в Пекине видят в «Талибане» инструмент по созданию условий для реализации своих трансграничных проектов, модератором чего определен Исламабад. В истории нет ничего нового: в 1990-х «Талибан» создавался-то как инструмент по формированию условий для реализации трансграничных проектов, в которые были заложены интересы США, Великобритании, Пакистана и Саудовской Аравии. Тогда не удалось, и можно отметить лишь кардинальную смену приоритетов самим «Талибаном».

В общем-то, против установления в Афганистане жесткой схемы государственного управления как эффективного способа установления в стране мира и стабильности не возражали бы Россия, Иран, страны Центральной Азии. Другое дело, насколько она реальна.

История Афганистана сложилась таким образом, что любой внутристрановый процесс содержит в себе серьезное внешнеполитическое наполнение. Среди всего широчайшего спектра афганских политических сил и политиков нет никого, кто отражал бы сугубо афганские национальные интересы и был бы не связан с интересами того или иного внешнего актора. А сам список внешних акторов весьма богат: США с их союзниками по НАТО и не только, уже упомянутый выше Китай вкупе с Исламабадом (причем их интересы не всегда и не во всем могут совпадать), Катар, Турция, Индия, Саудовская Аравия со своими союзными арабскими монархиями, наконец, Россия, Иран, соседние с Афганистаном страны Центральной Азии.

Нетрудно предположить, каков может быть уровень конфликтности между разнонаправленными интересами названных и ряда других акторов, который будет извне закладываться в непосредственных участников афганской войны. И даже странным выглядит тот факт, что никто пока не вложился в поддержку - хотя бы политическую, но и не только в нее - того же движения сопротивления в Панджшере. Впрочем, все впереди.

Самое время вспомнить слова немодного нынче Фридриха Энгельса в его работе с простым названием «Афганистан»: «Их неукротимая ненависть к государственной власти и любовь к личной независимости мешают им стать могущественной нацией; но именно стихийность и непостоянство поведения превращают их в опасных соседей, поддающихся влиянию минутных настроений и легко увлекаемых политическими интриганами, которые искусно возбуждают их страсти».

Автор(ы):  Александр Князев
Короткая ссылка на новость: http://4pera.com/~5pNRu


Люди, раскачивайте лодку!!!
Яндекс Деньги: 410012088028516 
Сбербанк: 67628013 9043923014




Срочно требуется 
программист-разработчик игр 

для создания браузерной
многопользовательской игры
под ключ с последующим
сопровождением.
Возраст, образование, опыт работы
и пол значения не имеют.
Резюме на:

   открыл, Электронная почта, конверт значок

 info@4pera.com