Воронежский публицист Святослав Иванов: Сатанократия в России - от Ивана Грозного до большевиков, Сталина и Путина

Воронежский публицист Святослав Иванов: Сатанократия в России - от Ивана Грозного до большевиков, Сталина и Путина
2 Мая 2021

Жестокость, проявленная на индивидуальном уровне, обычно ужасает и потрясает. Но насилие, творимое от имени государства, зачастую находит множество адвокатов. И мало кто разбирается, где насилие идет от безликого Левиафана, а где персонифицировано.

Обычно мы склонны приписать репрессии историческому лицу, забывая, что Сократа отравили по воле народа, по решению большинства голосов в публичном суде. А Христа распяли, действуя согласно народному волеизъявлению.

В своей книге «Медленные челюсти демократии» известный публицист Максим Кантор замечает: «Сигизмундо Малатеста, Людовик ХI, Чезаре Борджиа были людьми жестокими, но убили меньшее число народа, нежели Гитлер и Сталин, которые в своей жестокости опирались на мнение общества». Без народного энтузиазма нельзя устроить ни Холокост, ни ГУЛАГ. Любому тирану без народной поддержки массовые убийства не под силу.

Другое дело, что в каждом кровавом деле есть передовики. Когда Феликс Дзержинский попросил для ВЧК расширения права расстрела, ЦК РКП(б) 15 июня 1919 года постановил: «Принять декрет за основу, выбросив лишь расстрел за подделку документов и соединив в общей формулировке в одном пункте участие в заговорах и в контрреволюционных организациях...» Из чего ясно, что Дзержинский был настолько кровожадным чекистом и большевиком, что собирался пускать в расход за подделанную бумажку. 

Не поленимся и заглянем в действующий Уголовный Кодекс РФ. Максимальный срок по 327-й статье «Подделка, изготовление или оборот поддельных документов, государственных наград, штампов, печатей или бланков» (за подделку паспорта) - три года лишения свободы. Вот как подобрело наше государство по сравнению с железным Феликсом, у которого (по советской легенде) были холодный ум и горячее сердце.

Однако, думаю, навряд ли его сердцу было хоть в какой-то мере близко милосердие. Председатель Всеукраинской ЧК Мартын Лацис (настоящее имя - Ян Судрабс) писал: «В ЧК Феликс Эдмундович везде желал действовать сам; он сам допрашивал арестованных, сам рылся в изобличающих материалах, сам устраивал арестованным очные ставки...» «Дзержинский подписывал небывало большое количество смертных приговоров, никогда не испытывая ни жалости, ни колебаний», - дополняет его член коллегии ВЧК Федор Другов. 

«Дзержинский - организатор ВЧК, сросшийся с ЧК, которая стала его воплощением, - утверждает заместитель и преемник Дзержинского в ОГПУ Вячеслав Менжинский. - Дзержинский был не только великим террористом, но и великим чекистом. Он не был никогда расслаблено-человечен. Политика, а не человечность как таковая - вот ключ его отношения к чекисткой работе...»

Сам Дзержинский писал: «Пролетарское принуждение во всех формах, начиная от расстрелов, является методом выработки коммунистического человека из материала капиталистической эпохи». 

Примечательно, что эпоха террора имела не только своих героев и исполнителей, но и поэтов. Речь идет прежде всего об Эдуарде Багрицком:

А век поджидает на мостовой,
Сосредоточен, как часовой.
Иди - и не бойся с ним рядом встать.
Твое одиночество веку под стать.
Оглянешься - а вокруг враги;
Руки протянешь - и нет друзей;
Но если он скажет: «Солги», - солги,
Но если он скажет: «Убей», - убей.

А с каким дьявольским энтузиазмом поэт описывает картину поверженного врага:

Их нежные кости сосала грязь.
Над ними захлопывались рвы.
И подпись на приговоре вилась
Струей из простреленной головы.

И уж совсем за гранью всякой морали оказалось творчество малоизвестного, имевшего садистские наклонности члена коллегии НКВД Александра Эйдука. В его стихотворении, опубликованном в тифлисском сборнике «Улыбка ЧК», есть строки:

Нет больше радости, нет лучших музык,
Как хруст ломаемых жизней и костей.
Вот отчего, когда томятся наши взоры,
И начинает буйно страсть в груди вскипать,
Черкнуть мне хочется на вашем приговоре
Одно безтрепетное: «К стенке! Разстрeлять!»

Надо сказать, что лучшие умы России сразу после революции точно диагностировали случившееся со страной. «Социализм заключается в мужестве убить и в мужестве ограбить, - написал в 1918 году в «Апокалипсисе нашего времени» Василий Розанов. - И только тот, кто имеет два мужества, - делается социалистом. Доселе он поросенок, справляемый полицией». 

Понятно, что для Василия Васильевича социалистом был пришедший к власти в октябре 1917 года большевик. Негативные характеристики тот же человеческий тип заслужил не только от Розанова, но и от других русских мыслителей. 

Семен Франк называл большевизм испошленным героизмом Антихриста, Николай Бердяев - сатанократией. А филолог и богослов Иван Андреев, испытавший заключение в Соловецком лагере и ссылку, писал: «Надо ясно, отчетливо и твердо понять, что советская власть есть впервые в мировой истории подлинная цинично-откровенная антихристова власть, то есть богоборческое самовластие». 

«В страшные времена Иоанна Грозного русскому народу легче жилось и дышалось, нежели в Советской России в неистовые времена Владимира Ленина», - констатировал в 1919 году Александр Куприн. А в эмиграции писатель подвел итог: «Вот уже почти восемь лет, как большевики объявили себя правительством России, и в течение восьми лет они явили пропасть доказательств, что они - самые ядовитые враги России, злейшие, чем некогда половцы и татары».

Как поэтическая иллюстрация к характеристикам большевистской власти звучат строки известного поэта Анатолия Мариенгофа, написанные в 1918 году:

Твердь, твердь за вихры зыбим,
Святость хлещем свистящей нагайкой
И хилое тело Христа на дыбе
Вздыбливаем в Чрезвычайке.
Что же, что же, прощай нам, грешным,
Спасай, как на Голгофе разбойника, -
Кровь Твою, кровь бешено
Выплескиваем, как воду из рукомойника.

Применение смертной казни в Советской России было закреплено в постановлении Наркомюста РСФСР от 16 июня 1918 года. Там говорилось, что революционные трибуналы в выборе мер борьбы с преступлениями не связаны никакими ограничениями. Затем вышел декрет «О красном терроре» от 5 сентября 1918 года. 

«Настал час, когда мы должны уничтожить буржуазию, если мы не хотим, чтобы буржуазия уничтожила нас, - сообщала накануне, 31 августа, газета «Правда». - Наши города должны быть беспощадно очищены от буржуазной гнили... Господа будут поставлены на учет, и те из них, кто представляет опасность для революционного класса, будут уничтожены. Гимном рабочего класса отныне будет песнь ненависти и мести!»

В конце 20-х после шахтинского дела был развязан террор против вредителей из числа научно-технической интеллигенции. С начала 1930 года построению светлого будущего стали мешать кулаки и середняки. От репрессий, голода и эпидемий, вызванных коллективизацией, погибло от 7,2 до 10,8 млн человек. По сути, большевики уничтожили лучшую часть крестьянства и вместе с ней убили старую Россию. 

Но никто не притворялся в намерениях. В 1922 году Максим Горький (Алексей Пешков) в статье «О русском крестьянстве» в самых черных красках изобразил того, кого Николай Некрасов называл главной опорой всевыносящего русского племени. У Горького «русский народ лениво, нерадиво и бесталанно» лежит на своей земле. Он впрямую заявил, что продналогом и продразверсткой «русский мужик не все заплатил, трагедия не кончена». 

По мнению Горького, «революция стальным плугом взбороздила всю массу народа так глубоко, что крестьянство уже едва ли может возвратиться к старым, в прах и навсегда разбитым формам жизни». И Горький прямо предсказывает или подсказывает, что в результате «вымрут полудикие, глупые, тяжелые люди русских сел и деревень…» 

Читая статью, диву даешься, сколько ненависти к старой России носил в себе сентиментальный советский гуманист с вечно слезящимися глазами. Именно он бросил лозунг века: «Если враг не сдается, его уничтожают». А Иосиф Сталин развил тезис Максима Горького, введя понятие «враг народа». Оно исключало возможность какой-либо идейной борьбы или выражения своего мнения.

Были расстреляны и отправлены в лагеря бывшие меньшевики и эсеры. Затем начались судилища над представителями внутрипартийной оппозиции и разного рода уклонистами. 

«Взбесившихся собак я требую расстрелять - всех до одного!» - заявил в заключительном слове после первого процесса в 1936 году прокурор Андрей (Анжей) Вышинский.  

Огромные потери понесло высшее руководство армии. Из пяти маршалов были расстреляны все пятеро, из десяти командармов второго ранга - все десять, из 57 командиров корпусов - 50, из 186 комдивов - 154, из 456 командиров полков - 401. В общей сложности под репрессии попало 40 тыс. офицеров Красной Армии. По официальным данным, в 1930-1953 годах по обвинению в контрреволюционной, антигосударственной деятельности были вынесены осуждающие приговоры в отношении 3778234 человек, в том числе 786098 - смертных. По другим данным, только в 1930-1941-х было репрессировано до 20 миллионов.

Любопытно, что в то время как в Советской России большевики практиковали террор как единственный способ удержания власти, в эмиграции рассуждали о пореволюционной России. 16 ноября 1932 года по инициативе Парижского отдела Союза российских национал-максималистов открылся «Пореволюционный клуб». Членов клуба идейно объединяло, в том числе, «признание революции путем к России завтрашнего дня». 

По-видимому, обращаясь именно к ним, философ и историк, близкий к эсерам участник Февральской революции Федор Степун в эмигрантском общественно-философском журнале «Новый град» (издавался в Париже в 1931-1939 годах) писал: «Пореволюционному поколению необходимо сердцем продумать и жизнью понять, что идея подлинного народоправства сводится всего только к двум положениям: во-первых, к утверждению абсолютной ценности всякой человеческой личности, которая, принадлежа Богу… может лишь делегировать свои права другому человеку, но не может отдать себя в его полное распоряжение; а во-вторых, к утверждению народа не как атомизированного коллектива, а как соборной личности…»

В наше время, когда Сталин вновь стал кумиром миллионов наших современников, а памятник железному Феликсу могут вернуть на Лубянскую площадь, обращение русского философа по-прежнему актуально и по-прежнему… почти безадресно. 

В современной России, к сожалению, молодое поколение в большинстве своем склонно верить только силе, а не евангельским истинам. Но, если вернуться в 30-е годы ХХ века, уместно задать вопрос: было ли оно, пореволюционное поколение, осознавало ли себя? 

Судя по всему, честь представлять его за рубежом выпала горстке отчаянных нацмальчиков, новопоколенцам, которые верили, что личным примером можно зажечь восстание протии кровавой диктатуры Сталина. А в самой России то же поколение вынуждено было терпеть тюрьмы и ссылки и писать в стол горькие стихи. Как сделала, например, Ольга Берггольц. Вот строки, написанные ею в 1941 году, которые стали известны в наше время:

Нет, не из книжек наших скудных,
Подобья нищенской сумы,
Узнаете о том, как трудно,
Как невозможно жили мы.

Как мы любили - горько, грубо.
Как обманулись мы, любя,
Как на допросах, стиснув зубы,
Мы отрекались от себя.

***

…О, дни позора и печали!
О, неужели даже мы
Тоски людской не исчерпали
В беззвездных топях Колымы?

После смерти Сталина, в 60-е годы, казалось, что общество вот-вот излечиться от большевизма. Какие прекрасные, полные лиризма фильмы вышли на экраны. Пронизанные ощущением счастья, они и в наши дни смотрятся с ностальгией об упущенных возможностях. 

60-е - хребет ХХ века - полны мечтой о новой счастливой жизни. Есть основание думать, что тогда партия и государство сделали попытку всерьез покончить с культом, с нарушением норм революционной и социалистической законности. И вот интересный документ - «Записка отдела административных органов ЦК КПСС в ЦК КПСС об отказе в реабилитации П.А. Судоплатова и Н.И. Эйтингона» от 12 июня 1966 года. 

(Было уже брежневское время, хотя фигурантов дела посадили при Никите Хрущеве. Леонид Брежнев возглавил партию и страну 14 октября 1964 года.) 

«В письмах на имя XXIII съезда КПСС, - говорится в записке, - тт. Гудимович П.И., Мирковский Е.И., Василевский Л.П. и другие (всего 32 человека) ходатайствуют о реабилитации бывшего начальника Четвертого управления МВД СССР Судоплатова и его заместителя Эйтингона. Авторы писем считают, что Судоплатов и Эйтингон были необоснованно осуждены якобы за деятельность особой группы НКВД СССР, созданной для борьбы с немецкими захватчиками и их пособниками в период Великой Отечественной войны с Германией». 

В качестве доводов в пользу отказа в реабилитации в записке указывается, что на самом деле особая группа «должна была похищать и избивать неугодных лиц из числа советских граждан». Перечислены факты из уголовного дела. И приведено одно из самых тяжких обвинений. 

«В уголовном деле, - уточняется в записке, - имеются показания Майрановского, который возглавлял в НКВД - МГБ специальную лабораторию по разработке ядов. Из них видно, что Судоплатов и Эйтингон требовали от лаборатории ядов, проверенных на живых людях. Собранными следствием доказательствами установлено непосредственное участие Эйтингона в умерщвлении людей путем введения ядов. Число лиц, умерщвленных таким путем, установить не представилось возможным, поскольку фамилии их скрывались». 

К тому времени Эйтингон уже отбыл срок заключения, а что касается Судоплатова, то авторы записки рекомендовали освободить его по причине болезни.

Нужно ли объяснять, что записка служила неким свидетельством не только очищения спецслужб, правоохранительной системы, но и предостережением всем, кто хотел бы повторить подвиги Судоплатова и Эйтингона.

Правда, прошло не так уж много времени, и в 1992 году, в разгар противостояния демократов и коммуно-патриотов, в условиях двоевластия президента-правительства и Верховного Совета, Главная военная прокуратура РФ полностью реабилитировала и Судоплатова, и Эйтингона. 

Конечно, решение о реабилитации было политическим, а не правовым. Вынесли его явно в пику не любимым тогда многими советскими чиновниками демократам. Но, по сути, постановление военной прокуратуры открыло возможность безудержной героизации членов особой группы. 

(Кстати, во время одной предвыборной компании в Воронеже распространялся анонимный агитационный листок с говорящим названием «Ледоруб». Дело в том, что за организацию убийства Льва Троцкого с помощью альпинистского снаряда Наума Эйтингона называли главным киллером Сталина. А поскольку в Воронеже проживал сын Эйтингона, заслуженный экономист, памятная доска которому висит на здании экономфака ВГУ, то понятно, откуда на выборах взялись аллюзии с ледорубом.)

С решения военной прокуратуры по реабилитации двух видных подручных Лаврентия Берии началась битва за правду истории, которая продолжается и обостряется. И страну разделяют не только отношение к Сталину и Дзержинскому. Как по команде началась активная реабилитация Ивана Грозного.

Есть такой писатель Вячеслав Манягин, автор неоднократно переизданной книги «Грозный. Апология русского царя». Его рассуждения очень просты: «Откуда мы знаем, что царь Иван Грозный был самым страшным деспотом в мировой истории? От историков, конечно, прежде всего - от Николая Карамзина. А откуда Карамзин и его либеральные последователи почерпнули идею о тиране на троне? Где источник клеветы на первого русского царя? Практически все свидетельства жестокости царя Ивана Грозного основываются на письмах и сочинениях Курбского, достоверность которых очень сомнительна…» 

Последователи Манягина так уверены в своей правоте, что даже отрицают известный исторический факт. После того как в Успенском соборе митрополит Филипп отказался благословить царя и стал открыто порицать беззакония, которые творили опричники, Иван Грозный низложил владыку и сослал в монастырь. А через некоторое время туда прибыл Малюта Скуратов, который потребовал благословить поход Грозного на Великий Новгород и, не получив благословения, задушил святителя. 

«Они (наши оппоненты. - авт.), понятно, будут настаивать на своем и кричать с пеной у рта, что, мол, у нас нет никаких фактов, - пишет отрицающий злодеяния царя один из единоверцев Манягина, священник Роман Зеленский. - Но пусть себе надрывают свое многоликое горло. Мы, честные русские люди, православные монархисты, скажем либеральной публике: «Святой наш Государь не убивал и не повинен в смерти святителя Филиппа Колычева»!»

Но он забыл, что царь Алексей Михайлович в 1652 году, задолго до Карамзина и Манягина, решив перенести мощи святителя Филиппа в Москву, послал в Соловецкий монастырь посольство во главе с митрополитом Новгородским Никоном. После трехдневного поста за литургией в Спасо-Преображенском соборе Никон перед ракой с мощами зачитал грамоту царя, обращенную к святителю Филиппу: 

«Молю тебя и желаю тебе прийти сюда, чтобы разрешить согрешение прадеда нашего, царя и великаго князя Иоанна, нанесенное тебе неразсудно завистию и неудержанною яростию, ибо твое на него негодование как бы и нас сообщниками творит его злобы… И сего ради преклоняю царский свой сан за онаго, пред тобою согрешившаго, да оставишь его прегрешение своим к нам пришествием…»

А факты, запечатленные в Синодике самого царя, разве не говорят о его окаянном людоедстве? «Петра Блеклово з женою да снохою, да со внуком»; «Хозю Тютина з женою да пять детей»; «Ивана Выродкова и детей его, Василия, Никиту, дочь его Марью, Алексея»; «Анфимию (княже Андрееву жену Тулупова), Анну дочь его, Анфимью Румянцова с сыном - Алексия и три дочери, Прасковью, Анну, Орину»; «По скаске Малюты отделано в Новгороде 1490 человек»… 

Вот почему в XVII веке никто Ивана Васильевича не оправдывал - ни народ, ни царь Алексей Михайлович. Но почему же в наше время его так хотят реабилитировать? И не просто обелить как государя, а сделать - ни много, ни мало - символом Православия. Вот что говорится в поэме современного писателя Василия Дворцова в главе, посвященной царю:

…милостию сподоблены мы, смиренный Иван Васильевич,
нести крестоносную хоругвь Православия
на Российском царствии
и во иные многие царствах-государствах,
великих же и малых княжествах.

Но если кто и удерживал тогда хоругвь Православия, то святитель Филипп. «Спасти хотя всю Русь православную от суемудренного свирепства царского, яко пастырь добрый, душу твою за паству положити готовый, ты, святителю Христов, всенародно ярость самонравного царя на кротость преложити потщался еси, - сказано в Акафисте, посвященному святому. - О новых же злодеяниях опричнины уведев и гнев царский на себе испытав, к венцу мученическому приуготовил себе и в благодатном умилении ко Господу взывал еси чистыми твоими устами хвалебную песнь: Аллилуиа».

На самом деле Манягину и компании истинная, правдивая история царствования Ивана Грозного не нужна. В предисловии к очередному изданию его «Апологии» об Иоанне довольно откровенно сказано вот что: «Он скончался более 400 лет назад, но имя его и поныне вызывает острый интерес. Одни видят в нем кровожадного злодея, другие - великого исторического деятеля, третьи почитают его как святого. Сегодня о нем говорят и с высоких трибун, и на церковных соборах. И говорят не случайно. Вопрос об исторической роли Грозного царя - вопрос о власти. Современная Россия нуждается в железной руке, способной привести ее к победе сквозь грядущие испытания».

Споры об исторической роли Сталина и Грозного, очевидно, затеваются ради обоснования железной руки. Их апологеты призывают к жесткому управлению. Но сектанты, которые своим призванием сильной руки снискали признание в среде самой темной и необразованной массы, не понимают одного. Уверенность большого числа наших граждан в том, что сложные проблемы можно решить жестко и по-сталински, с помощью ГУЛАГа, работают по обе стороны баррикад. И по ту сторону, где много полированной мебели, чутко улавливают запрос на упрощение управленческих решений, на ужесточение мер и законов. 

Та власть, в оппозиции к которой стоят творцы месседжа о сильной руке, парадоксальным образом их же усилиями становится сильнее, устойчивее, долговечнее и сплоченнее. Партия дворцов с готовностью воспринимает от партии хижин посыл на героизацию Грозного и Сталина. Потому что на их фоне любой правитель, что бы он ни сделал, будет выглядеть гуманистом.

Потому что взращивание общенациональной истины, общенародного согласия с помощью по-настоящему работающих законодательных собраний, представляющих все политические силы, а не только тех, кто сдал экзамен на лояльность президенту, гораздо труднее. Но и почетнее! 

Управление страной с помощью непрерывного диалога с гражданским обществом в условиях независимой прессы и неподкупного правосудия - задача, которая требует много терпения, ума, гибкости и таланта. Поэтому-то так велик соблазн у российской власти и российского общества соскользнуть к привычным стандартам государственного бытия, выработанным Грозным и Сталиным.

Заметим, что соблазну уже несколько столетий. Как и истории борьбы с ним. Вот только один из исторических примеров. В 1847 году русский публицист и философ Юрий Самарин (1819-1876) опубликовал в «Москвитянине» статью «О мнениях «Современника», исторических и литературных». Таким образом он отреагировал на публикацию Константина Кавелина «Взгляд на юридический быт древней Руси». 

Размышляя об Иване Грозном, Кавелин, в частности, написал: «Одаренный натурой энергической, страстной, поэтической, менее реальной, нежели преемник его мыслей, Иоанн изнемог, наконец, под бременем тупой, полупатриархальной, тогда уже бессмысленной среды, в которой суждено было ему жить и действовать. Борясь с ней насмерть и не видя результатов, не находя отзыва, он потерял веру в возможность осуществить свои великие замыслы. Тогда жизнь стала для него несносною ношей, непрерывным мучением: он сделался ханжою, тираном и трусом». 

А вот что ответил Кавелину Самарин: «Для человеческого достоинства оскорбительна мысль, что бывают времена, когда гениальный человек не может не сделаться извергом, когда испорченность современников, большею частью бессознательная, разрешает того, кто сознает ее, от обязательности нравственного закона, по крайней мере до того умаляет вину его, что потомкам остается соболезновать о нем, а тяжкую ношу ответственности за его преступления свалить на головы его мучеников». 

Ну а по отношению к тем, в ком Грозный встречал «бесстрашных и вместе беззлобных обличителей» (Сильвестр, Адашев, князь Михайло Репнин, князь Воротынский, боярин Шереметев, князь Курбский, митрополит Филипп), чье «ходатайство за невинных, за честь России не умолкало», утверждение Кавелина, заявил Самарин, является исторической клеветой. 

Хорошо бы ввести определение «историческая клевета» в наш словооборот и по-возможности с ней бороться - в надежде, что наше общество и государство будут постепенно избавляться от склонности к насилию.

Автор(ы):  Святослав Иванов, воронежский публицист, член Союза писателей России
Короткая ссылка на новость: http://4pera.com/~9uTZf


Люди, раскачивайте лодку!!!
Яндекс Деньги: 410012088028516 
Сбербанк: 67628013 9043923014


0
"Душевным очам подай светлость"
«Обновление человека совершается уже здесь, на земле»

Прославляя и почитая Святых Уодников Божиих, нам следует в своей жизни воплощать их наставления, указывающие верный спасительный путь к Царствию Божию. Поэтому вспомним слова духовного завещания первого Воронежского архипастыря Святителя Митрофана: «Надо Апостольское учение слушать: никто своей пользы, но ближнего своего каждый пусть ищет (см.: 1 Кор. 10:24); ищущий же, по слову Евангельскому, обретет благодать и славу, получит от Бога мир и милость…»
Имя Цитировать 0
0
Guest
Социальный взрыв в стране неизбежен. Власть не хочет ничего менять, воровство процветает, народ нищает.
Имя Цитировать 0


Срочно требуется 
программист-разработчик игр 

для создания браузерной
многопользовательской игры
под ключ с последующим
сопровождением.
Возраст, образование, опыт работы
и пол значения не имеют.
Резюме на:

   открыл, Электронная почта, конверт значок

 info@4pera.com