Божий промысел. Как русский офицер - уроженец Воронежа добился постройки православного храма в Ташкенте в разгар ГКЧП

История от Александра Лучанинова, полковника в отставке, ветерана боевых действий, выпускника истфака Воронежского госуниверситета.

Исход России с Востока начался 35 лет назад. Мы бросили завоёванные за 150 лет кровью русского солдата Туркестан и Южную Сибирь. Но Россия непременно вернёт свои земли. Моя уверенность основана на знамении, посланном Господом для укрепления веры: в Ташкенте началось строительство православного храма. Туркестан остался русским!

Праздник Преображения Господня в 1991 году выпал на понедельник. Никто из нас тогда не осознавал и не понимал Божьего Промысла: день 19 августа станет началом нового периода русской истории - крушения большевистской власти и второго Крещения Руси.

Но всё случится потом. А пока я ехал в Ташгорсовет. Почему туда? Я был его депутатом.

Так получилось. Когда объявили выборы в народные депутаты СССР, ко мне пришёл товарищ, корреспондент окружной газеты «Фрунзевец» Володя Золотухин, предложив стать его доверенным лицом. Сейчас выборы - рутина, а тогда - эпохальное событие. Первые свободные выборы в СССР! 

Володя честно признался: Политуправление округа выступает категорически против, поскольку он самовыдвиженец и переходит дорогу видному узбеку от ЦК. Данный факт послужил основным аргументом - утереть нос политработникам. Последствия я представлял прекрасно, потому и согласился возглавить предвыборную кампанию. 

Мы победили, Золотухин стал народным депутатом Верховного Совета СССР от Ташкента. К счастью, я ошибся в предполагаемых репрессиях. Время действительно изменилось. Золотухина Политуправление везде представляло исключительно как своего кандидата.

Приближались выборы в Верховные Советы союзных республик и местные советы народных депутатов. Пройдя всю кампанию, я понял, что легко смогу сам избраться в Верховный Совет Узбекской ССР, и стал собирать документы для регистрации. 

И тут меня вызвал начальник политотдела штаба и управления округа генерал-майор Владимир Кузь. Суть разговора: только попробуй - и партбилет на стол. Очень серьёзная угроза, ведь я понимал: никто из редакции меня защищать не станет. Меня интересовали мотивы запрета. И тут начпо принял гениальное решение, впоследствии сильно изменившее мою службу.

- Мне приказано: от Ташкента в Верховный Совет должен быть избран новый первый заместитель командующего генерал Георгий Кондратьев. Вот ты поручением и займёшься, а сам можешь идти в горсовет.

- Владимир Михайлович! Избрать русского генерала в центре Ташкента, в округе, где живёт один Бирлик (националистическая узбекская партия. - авт.), даже теоретически невозможно!

- Товарищ подполковник, звучит приказ. Ты у меня не только партбилетом, но и погонами ответишь. Пошли, представлю Кондратьеву.

Выборы прошли на ура. Генерал опередил председателя Союза композиторов Узбекистана, а я - четырёх узбекских националистов в первом туре. Приказ был выполнен. Так мы с Кондратьевым стали народными узбекскими депутатами. Шёл февраль 1990 года. В Душанбе начинался мятеж. Генерал Кондратьев как истинный демократ подавил восстание за неделю.

Почему я так подробно пишу о минувших событиях? Чтобы был виден Божий Промысел, ведущий меня к главному делу моей жизни.

Итак, я поехал в горсовет. Ташкент с населением 2,5 млн человек был четвёртым городом Советского Союза после Москвы, Ленинграда и Киева, и городской совет народных депутатов имел статус, аналогичный Моссовету.

В связи с ситуацией в стране созвали экстренное заседание Ташгорсовета совместно с горкомом компартии Узбекистана. Обычно я на парламентские сессии ходил в цивильном костюме, но здесь поехал в форме. Не успел войти в зал, как меня сразу пригласили в президиум, где уже сидели председатель, хоким (мэр) и секретари горкома. Я поблагодарил и отказался: всё-таки я был простым депутатом. 

Но форма в тот день открывала дорогу всюду. Узбеки испугались. Мы ждали Ислама Каримова. Он находился с визитом в Турции (уже тогда турки стали объяснять народам Средней Азии вещь, которую до сих пор не поймут в Москве: Туркестан - стан турок). Но не дождались. Президент вернулся, когда прояснилась ситуация в Москве.

Заседание проходило бурно. Все гневно клеймили Михаила Горбачёва. Приняли резолюцию в поддержку ГКЧП. Я был единственным представителем советской армии и находился в центре внимания. Мне жали руку и заверяли в своей лояльности. Просили только не выводить танки на улицы Ташкента. 

Я обещал: если власть и дальше будет себя хорошо вести, танков в городе не будет. Моему слову поверили. 

Опасения были не напрасны. Рядом, в Чирчике, находились высшее танковое командное училище и десантно-штурмовая бригада, а в самом городе - высшее общевойсковое командное училище. К тому же начальником Ташкентского гарнизона числился генерал-лейтенант Кондратьев. Становилось страшно. 

Генералу Михаилу Черняеву в июне 1865 года потребовалось двое суток, чтобы взять Ташкент и получить 12 золотых ключей от города. Генерал Георгий Кондратьев в августе 1991-го управился бы за два часа.

Выхожу в коридор покурить. Эмоции перехлестывают. Чувствую: сейчас произойдёт нечто очень важное. Но что? И тут я понимаю: вот сейчас, в текущий момент, я могу решить в Ташкенте абсолютно любой вопрос. А что мне надо? Про личные проблемы даже не думал. Не докурив сигарету, быстрым шагом иду в канцелярию, беру соответствующую папку с документами и захожу в кабинет первого секретаря горкома, председателя Ташгорсовета Атхамбека Фазылбекова.

Глава города открывает документы и молча подписывает. Всё! Свершилось запрещённое в Средней Азии 74 года: советская власть разрешила построить в Ташкенте православный храм.

Здесь надо вернуться на год назад. Обычный приём избирателей в моём кабинете в окружном Доме офицеров. Заходят два священника. В советские времена священник даже на русской равнине - редкость, а здесь, в Туркестане, вообще чудо. 

Батюшки служили в кафедральном Успенском соборе. По благословению архиепископа Ташкентского и Среднеазиатского Владимира они хлопотали об открытии церкви. Одного звали отец Михаил, как второго - уже не помню. Их идея находилась за гранью реальности - добиться разрешения на строительство православного храма в стремительно исламизирующем Ташкенте при государственном атеизме советской власти и общей русофобии в Средней Азии было невозможно даже теоретически. 

Но они были уверены в своей правоте. Обращались во все инстанции, показывали письма и ответы на них. Просили меня решить вопрос. Я пытался объяснить нереальность затеи, а они только твердили: с Божьей помощью у меня получится.

На окраине Ташкента в 1964 году по проекту архитектора И.М. Тормашева открыли русское кладбище. Оно стало называться Домрабадское. Город стремительно развивался, и после землетрясения 1966 года погост превратился в главное место погребения. Но впереди у кладбища была скорбная роль. В начале Афганского похода погибших хоронили только в Ташкенте на Домрабадском кладбище. На родину не отправляли.

Батюшки рассказали мне про Божий промысел. Оказалось, архитектор был верующим человеком и спроектировал при входе на кладбище церковь. И. Тормашев верил: большевистское иго долго в России не продержится, и тогда православный народ на его фундаменте построит храм. 

Проект был точно выверен по странам света, а место для алтаря определено по всем канонам. Более того, предусматривалась колокольня. 

Советские рабочие заложили фундамент по чертежам классической русской церкви. Но верх архитектор замаскировал под зал гражданских панихид, к которому у власти никаких претензий не возникло. 

Зал не достроили. Бросили. И открыли деревообрабатывающий цех, а проще - мастерскую по изготовлению гробов. 

Батюшки показали мне чертежи фундамента. Увиденное меня потрясло. В самый разгар гонений на верующих, когда Никита Хрущёв на всю страну обещал показать последнего попа, когда в Москве взорвали Храм Преображенского полка, а в тюрьмы сотнями шли за веру православные священнослужители, в мусульманском Ташкенте русский архитектор спроектировал храм для будущих поколений. 

Он верил: храм появится.

И я поверил. Я не знал как, но уверовал: с Божьей помощью мы построим церковь. Я понял: передо мной долг перед архитектором, перед погибшими в Афганском походе, перед всеми русскими Ташкента, живыми и мёртвыми. И такова Божья Воля.

Александр Лучанинов.

Долго ходил к городским начальникам, писал депутатские запросы, выступал на сессиях горсовета. Бесполезно. Конфиденциально мне рекомендовали бросить затею и заняться чем-нибудь более реальным. Но я не отступал, и в канцелярии горисполкома скопилось уже большое дело со всеми документами и резолюциями. Вот его я и взял 19 августа 1991 года.

Получив письменное разрешение главы города на строительство храма, я понимал: решение политическое, а надо идти дальше. Необходимо постановление горисполкома. А тут власть в Москве опять поменялась. ГКЧП арестовали. Горбачёв вернулся. Неужели у меня сорвётся?

Три дня подряд я ходил по инстанциям. О чём говорил и договаривался? Уже не важно. Исполнительный комитет Ташкентского городского совета народных депутатов 23 августа 1991 года выпустил постановление, согласно которому деревообрабатывающий цех на Домрабадском кладбише передаётся Ташкентской и Среднеазиатской епархии для строительства православной церкви.

Сейчас мало кто может представить 23 августа 1991 года. Три дня назад арестовали ГКЧП. Через неделю, 31 августа, Узбекистан объявил о своей независимости и вышел из состава СССР. На улицах кричали: «Русские в Рязань, татары в Казань». А в то же самое время, бросив другие вопросы, Ташгорисполком занимался русской церковью. Вы не верите? Но так и было!

28 августа 1991 года в великий праздник Успения Пресвятой Богородицы я вместе со своим семилетним сыном передал в Успенском кафедральном соборе отцу Михаилу разрешительные документы на строительство храма.

Здание освятили в честь святого равноапостольного великого князя Владимира. С октября 1991 года там стали отпевать усопших. 17 ноября отслужили первую Божественную Литургию на деревянном помосте. 

После перестройки 18 ноября 1999 года здание было освящено как храм архиепископом Ташкентским и Среднеазиатским Владимиром.