Зигзаги вокруг духа Анкориджа. Трамп развязал капиталу руки в поставках вооружений Киеву

Новая волна политической эскалации конфликта вокруг Украины и противоречивые заявления Дональда Трампа породили разброд в оценках статуса США в русско-украинской войне. Экспертов волнует, насколько Вашингтон привержен духу Анкориджа и договорённостям, которые были достигнуты на Аляске.

Масла в огонь подлили заявления президента США о подключении гражданских машиностроительных концернов, тех же автомобилестроителей, к производству военной продукции. Выглядит как новый рубеж и российско-американских отношений, и войны на Украине. Впрочем, принципиальный разворот в позиции Белого дома начался не вчера.

Его истоки ведут отсчёт от прямолинейного, но вполне внятного заявления госсекретаря Марко Рубио 3 июня о том, что США - не посредник между Москвой и Киевом, а участник конфликта. Пусть в гибридной форме - и всё-таки на стороне Украины.

Разворот политически закреплён в ходе встречи G7 во французском Эвиане, став частью стратегического компромисса Трампа с евроатлантистами. Слова Трампа о развитии американского ВПК - первый и явно не последний признак перевода политических решений в организационные действия.

Остаётся дождаться июльского саммита НАТО в Анкаре, где вероятно появление новых, общих для США и их европейских союзников военно-документальных новаций.

Констатируем: разворот американской политики к более глубокой вовлечённости в конфликт носит комплексный и целостный характер. Очевидно, что США и Трамп лично не считают договорённости в Анкоридже действующим фактором американской политики.

- Не хочу даже думать о том, что Аляску задумали, чтобы выиграть время для вооружения Киева, - признался глава МИД России Сергей Лавров, явно проводя аналогию с минскими соглашениями. - На деле получилось так, как получилось.

Однако едва ли следует говорить о зеркальном повторении истории с минскими соглашениями. Несмотря на схожие черты, ситуация принципиально иная. Минские соглашения, особенно Минск-2, и правда задумывались как способ выиграть время для перевооружения и модернизации ВСУ, развёртывания военной инфраструктуры и, главное, для подготовки кадров, способных вести войну не только против ЛДНР, но и против России. На Западе стремления их выполнять не было.

В случае с взаимопониманием Анкориджа ситуация, повторимся, иная. Вывод США из войны на Украине был одним из приоритетов избирательной кампании Трампа, отражая позицию как минимум части американских элит, обеспечивших его возвращение в Белый дом.

Но позиция Трампа не была искренней. Главное, что пугало американское глубинное государство, - сценарий втягивания США в прямое военное столкновение с Россией, потенциально ядерное, явочным порядком.

Трамп задачу выполнил, хотя бы на определённом этапе. Однако иное тоже справедливо: ни в одном из зигзагов переговорного процесса с администрацией Трампа не создавалось даже видимости условий для вывода США из войны на Украине. Похоже, были зафиксированы пределы возможностей Трампа.

Российской стороне следовало изначально понимать их ограниченность в рамках институциональной модели власти США в продвижении неоднозначных договорённостей, включая неформальное взаимопонимание. В среде российских политиков и экспертов наблюдается избыток иллюзий о способности Трампа действовать вне институционального контура американской политики. Но российское руководство иллюзий не испытывало, сохраняя две принципиальные позиции:

1. Полная легитимность подписантов любых соглашений по мирному урегулированию.

2. Отказ от любых вариантов замораживания по линии боевого соприкосновения до решения главных вопросов.

В целом разворот политики США не несёт ничего принципиально нового, за исключением того, что, по данным американских СМИ, Трамп развязал руки корпоративным структурам в поставках вооружений Украине на коммерческой основе. Всё остальное - связь, разведданные, логистика - в прежнем режиме. Однако политически новая ситуация для России выглядит честнее и снимает многие иллюзии.

Тем не менее выделим четыре значимых нюанса.

Первый. Корректировка позиции Трампа свидетельствует о сдвигах в раскладе сил внутри американской элиты. Для России критически важно понять, какие изменения произошли не в кругах говорунов из Конгресса, а в структурах, где принимаются реальные решения. А соответственно, есть ли шанс на возвращение США к конструктивному взаимодействию с Москвой.

Второй. Перед нами не первый случай, когда Трамп идёт на поводу у Киева и евроатлантистов, доверяя информации об успехах ВСУ. То же самое наблюдалось сразу после встречи на Аляске. С одной стороны, как демонстрация подверженности Трампа информационным манипуляциям. Но, с другой, он способен быстро возвращаться к торговле с Москвой, пытаясь сменить переговорную позицию. Для Трампа маневрирование - часть геополитического процесса.

Третий. Трамп пошёл на стратегический компромисс с европейцами, часть которого - усиление вовлечённости США в русско-украинскую войну. Нет сомнений, что он воспринимает эвианский поток как вынужденный и похабный (используя термины русской истории) - и не простил европейцам предательства в ходе войны в Персидском заливе.

Однако вопрос в том, в состоянии ли Трамп выйти из негласного взаимопонимания, когда почувствует, что европейская стратегия игры на обострение ведёт в тупик? От ответа на вопрос зависит реальная ценность диалога с администрацией Трампа как до, так и после ноябрьских промежуточных выборов в Конгресс.

Четвёртый. Поведение Трампа указывает, что он продолжает воспринимать ситуацию как коммерческий проект. Он видит в новом статусе Вашингтона расширение возможностей для заработка, не осознавая степени рискованности конфликта для самих США. Отсутствие понимания масштаба угроз - важнейший фактор, и любое изменение восприятия Трампа может спровоцировать столь же резкий разворот политики США, как и текущий поворот лицом к НАТО.