Массовая политическая культура сталинизма как доминанта современной России

Массовая политическая культура сталинизма как доминанта современной России
12 Января 2022

В сентябре 1935 года, уже тогда, когда «жить стало лучше, товарищи, жить стало веселее», Иосиф Сталин написал письмо Вячеславу Молотову о готовящейся новой советской Конституции: «В ней должно содержаться то, что уже достигнуто». Основной закон 1936 года зафиксировал главным образом то, что было достигнуто в голове самого вождя, а именно - возникновение из пекла классовой борьбы единства трудящихся, принципиальное признание ими непоколебимости политического режима, невозможность сопротивления ему и обязательность его поддержки.

Собственно, ради поддержки режима стоило бы затеять даже свободные - в кавычках - выборы. А всеобщность выборов, как с предельной прямотой раскрыл замысел всесоюзный староста Михаил Калинин, «позволит выявить и разоблачить прямых врагов Советской власти». Неучастие - признак нелояльности. Кто нелоялен и не един - тот уничтожается. Принуждение к электоральным процедурам, кстати говоря, осуществлялось вполне знакомыми нам методами - в ходе выборов в Верховный Совет в 1937 году все государственные автомобили в Москве были реквизированы для того, чтобы привозить больных и старых на избирательные участки.

Возвратный тоталитаризм

Механику придумывания парадной квазиреальности и реакцию на нее населения анализирует в своей книге «Конституция 1936 года и массовая политическая культура сталинизма» Татьяна Великанова, профессор русской истории в Университете Северного Техаса. Технологии сталинской власти и массовая реакция на них имеют не только исторический смысл. И техника управления, и массовые настроения в авторитарных и тоталитарных режимах воспроизводятся почти буквально даже в обстоятельствах гораздо более мягких и модернизированных политических систем. Эффект колеи - и для тех, кто правит, и для тех, кем правят, - воспроизводится безукоризненно.

Архетипы политической культуры на протяжении всей советской, а теперь и постсоветской истории оказываются, как пишет Великанова, необычайно устойчивыми и работают в наше время. Исследователь перечисляет переходящие красные знамена общественных настроений: «отсутствие социальной солидарности, недоверие, высокая степень неудовлетворенности материальными условиями и неспособностью режима выполнять свои обещания, парадигма «Мы vs они», упование на социальные льготы, почитание лидера и миф осажденной крепости в поле внешней политики».

Получается, что современная массовая политическая культура - культура сталинизма. Она воспроизводится в те периоды советского и постсоветского развития, когда государство особенно интенсивно занимается политикой, вмешивается в экономику и уделяет внимание пропаганде ультраконсервативных идеологем.

Можно не соглашаться с концепцией постоянного воспроизводства человека советского, которую развивают последователи Юрия Левады, но тогда придется признать устойчивость установок и восприятия мира человеком сталинским. Авторитарная модель и идеология навязывается сверху, но предложение, идущее сверху, идеально входит в пазы со спросом, существующим внизу. Даже если спрос, как было до тех пор, пока Владимир Путин не назвал гибель империи крупнейшей геополитической катастрофой XX века, оставался спящим. И потребовались определенные усилия вплоть до присоединения Крыма, чтобы его разбудить.

Лев Гудков в своей новой книге называет описанный феномен возвратным тоталитаризмом: «Доминантой политической культуры была и остается в настоящее время специфика жизненных установок: ориентация на пассивное приспособление к произволу властей, выбор стратегии понижающей адаптации». Понижающая адаптация - тип поведения, когда, например, снижение уровня жизни или негативные события в политике воспринимаются индивидами как new normal, новая нормальность.

Конституция 1936 года, формально дававшая почти европейские свободы, и должна была спровоцировать граждан СССР на более свободное поведение и открытое выражение мнений. Тем самым граждане саморазоблачались, выдавали себя, и тогда тоталитарному режиму было легче выявить недовольных.

Схожая ситуация возникла, когда чрезмерно рефлексирующие и активные граждане Советского Союза в годы хрущевской оттепели стали вести себя гораздо свободнее, в том числе начали организовывать небольшие неформальные структуры, ратующие, например, за подлинный марксизм-ленинизм. Парадоксальным образом именно в тот либеральный исторический период число осужденных за антисоветскую агитацию и пропаганду пошло вверх - государство, само открывшее политические шлюзы, охотно репрессировало чрезмерно раскрепостившихся людей.

Возможно, впрочем, что отчасти вожди верили в достигнутое единство, которое должна была подтвердить не только Конституция 1936-го, но и всесоюзная перепись населения 1937 года. «В день переписи (6 января. - авт.), - отмечает Татьяна Великанова. - «Правда» предсказывала рост населения, грамотности и образования и настаивала на том, что религиозные убеждения практически искоренены».

Результаты переписных мероприятий оказались обескураживающими для власти - погрязшее в религиозных предрассудках и уже уничтожаемое своим государством население не желало расти. Власть пришла к выводу, что «перепись была проведена вредительски, имея предвзятой задачей доказать фашистскую ложь о смерти в СССР от голода и эмиграции из СССР в связи с коллективизацией нескольких миллионов человек». Зазор между воображаемой реальностью и приземленной действительностью пришлось заполнять расстрелами статистиков-вредителей и отменой результатов переписи.

Негативная идентичность

Сколько-нибудь непротиворечивое существование в обстоятельствах тотального присутствия государства во всем, включая ни на секунду не прекращающееся бормотание вездесущего репродуктора, возможно только в том случае, если реальность принимается как должное. К слову, роль радио, на что обращает внимание Великанова, была огромной - иногда рядовой гражданин едва отличал свои мысли от навязанных и транслировавшихся.

Сталинскому времени была свойственна дихотомия доверия: вождю доверяли (если поклонение можно описать в терминах доверия), а власти и ее конкретным действиям - нет. То же самое наблюдается в нынешних российских обстоятельствах. С одной стороны, символическое, иногда сакральное доверие к высшим институтам, воплощающим в себе идею государства. С другой - высокая степень недоверия к любым интервенциям государства в обычную (частную) жизнь, что хорошо видно на примерах массового избегания вакцинации от коронавирусной инфекции и введения злополучных куракодов.

Силовые институты государства, часто выходившие далеко за пределы легитимного насилия, могли и могут быть предметами страха и ненависти. Во всяком случае если говорить о современности, то страх массовых репрессий в последние годы резко усилился. Однако тем, кто применяет насилие, и доверия больше - в списке институтов, заслуживающих доверие, на первых местах Вооруженные силы, президент Владимир Путин, ФСБ.

Насильники - они же и защитники. Налицо своего рода стокгольмский синдром, вырабатываемый в гражданах. Для того чтобы его поддерживать, нужно формировать ощущение внешней и внутренней опасности, четко структурировать образы внутреннего и внешнего врагов. Наша идентичность - негативная, она отталкивается от противного, ей нужен чужой, ей нужен враг. Так формируется режим негативного консенсуса - на нас нападают, мы защищаемся, они - всегда плохие и бездуховные, мы - всегда хорошие, и у нас великая литература. Одна модель существовала при Сталине, живет и работает в наши дни.

К врагу надо испытывать ненависть. «Люди считали своим долгом ненавидеть», - отмечает Татьяна Великанова, в том числе предъявляя характерные образцы дискуссии вокруг проекта Конституции, когда простые советские граждане с гневом обрушивались на предлагаемые (и здесь была своего рода провокация!) права и свободы: «Конфронтационный и консолидирующий типы мобилизации сочетались в 1936 году, но конфронтационный получал все большую поддержку».

Парадоксальным - но только внешне парадоксальным - образом благостно-добродушная Конституция служила своего рода увертюрой к эпохе большого террора: того, кто не консолидирован, кто выпал из предписанной партией и Конституцией идентичности, могут ожидать только репрессии. Потому что он по сути своей нелегитимен, а значит, враждебен и опасен.

Идеологический дискурс позднего сталинизма продолжал питаться тем же ресурсом ненависти. Помимо Конституции, руководящих речей и Краткого курса истории ВКП(б) было искусство. И самым главным из них, как известно, являлось кино. В двухтомном исследовании «Поздний сталинизм. Эстетика политики» профессор Шеффилдского университета Евгений Добренко приводит симптоматичные слова писателя Леонида Соболева, произнесенные во время обсуждения в феврале 1946 года второй серии «Ивана Грозного» Сергея Эйзенштейна: «Нужно полюбить опричнину».

Писатель Всеволод Вишневский в статье в «Правде» о фильме, где Иван Грозный представал прогрессивным деятелем своего времени и историческим прообразом Сталина, обнаружил страстную и страшную борьбу царя с внутренней язвой государства - с боярской оппозицией. Модель плохих бояр нам очень знакома. И в ходе обсуждений Конституции 1936 года отмечалась одна из целей демократизации избирательной системы - прогнать плохих бюрократов, бояр, мешающих государю управлять страной. А они, бояре из кино, низкопоклонствуют, пишут письма немецким и польско-литовским князьям и панам: «И станет нашему зрителю понятно, почему Грозный рубил головы реакционерам».

Сталинская Конституция выполнила свою одноразовую одновременно консолидирующую и конфронтационную роль и уже в 1937 году, на очередной большой волне государственного террора большевиков, осталась в статусе фанерной декорации. Что не помешало ей просуществовать более четырех десятилетий, когда уже другой лидер фиксировал в Основном законе окаменение застоя. Третий лидер - достижения демократии. И, наконец, четвертый - формирование режима зрелой и полновесной автократии.

Конституции обобщали, обольщали и обманывали. Почти неизменными или возвратными оказывались технологии власти, ее идеологические основы и массовая политическая культура потребителей конституций и пропаганды.

Автор(ы):  Андрей Колесников, Московский центр Карнеги
Короткая ссылка на новость: https://4pera.com/~8ME4Y


Люди, раскачивайте лодку!!!




Срочно требуется 
программист-разработчик игр 

для создания браузерной
многопользовательской игры
под ключ с последующим
сопровождением.
Возраст, образование, опыт работы
и пол значения не имеют.
Резюме на:

   открыл, Электронная почта, конверт значок

 info@4pera.com