Я хочу, чтоб к легенде приравнен был факт

13 Октября 2016

Я хочу, чтоб к легенде приравнен был факт

«Существуют священное предание истории, священное предание культуры, священные внутренние традиции, - писал в «Смысле истории» Николай Бердяев. - И только тогда, когда познающий субъект не разрывает с внутренней жизнью, может он приобщиться к ее внутреннему существу. Когда разрывает, - он до конца должен пройти путь самоотрицания. Получаются лишь клочья истории, получается какое-то сплошное разоблачение исторических святынь».

Именно поэтому, глядя на панфиловскую гражданскую войну в наших социальных сетях, я, подобно Максимилиану Волошину, «молюсь за тех и за других».

Исторические легенды имеют право на существование, поскольку они собирают в кучку тот возвышенный исторический опыт, который в реальной истории слишком разбросан и разнесен. В одном месте сделали правильный жест, в другом сказали красивые слова, в третьем - героически умерли, в четвертом - отважно победили. А для передачи смысла нужно, чтобы все красивые слова и жесты, героические смерти и победы были бы в одном месте.

Поэтому роль легенд в жизни любой нации незаменима. Вся ранняя римская история - такой набор легенд. Ромул, Нума, Горации, Тарквинии, Брут, Кориолан. Понятно, что все слова и жесты вымышлены. В лучшем случае мы можем допустить, что люди с похожими именами совершили похожие в общих чертах действия. Все подробности - сказка. Однако на сказке выросли славнейший город и величайшая империя в истории.

Для меня 28 панфиловцев - такие же Горации. Легенда о том, как горстка мужчин, оказавшись на пути врага, перекрыла ему дорогу и какие красивые слова говорила. «Велика Россия, а отступать некуда - позади Москва», - политрук Клочков так не говорил, но ведь кто-то должен был так сказать, потому что такие слова должны были быть кем-то сказаны.

Русской истории вообще не хватает легендирования - героев, красивых афоризмов, красивых жестов. Мало кому известен реальный приказ генерала Алексея Брусилова генералу Алексею Каледину в августе 1914 года в ходе галицийской битвы: «12-й кавалерийской дивизии - умереть. Умирать не сразу, а до вечера». Дивизия Каледина задачу выполнила и спасла дивизию генерала Корнилова. Фраза из приказа должна была бы войти во все учебники, тем более что она подлинна. Зато у нас каждый неуч знает фразу на поле Ватерлоо: «Гвардия умирает, но не сдается» (хотя на самом деле вместо нее Камбронн сказал коротко и ясно: «Дерьмо!»).

Василий Розанов жалуется в «Опавших листьях», что мы «не имеем мечты своей Родины». И вот скудость нашего исторического повествования красивыми легендами (при наличии массы добротного фактического материала для таких легенд) - симптом отсутствия такой мечты. Свидетельство исторической амнезии.

Легенда - квинтэссенция исторического опыта нации и поэтому неприкосновенна. Однако на рубеже тысячелетий русскую нацию вознамерились уничтожить и, разумеется, пустили под нож скопом все легенды. Древней Руси - не было. Ледового побоища не было. Куликовская битва была у черта на Куличках. Иван Сусанин - вымышлен. Зоя Космодемьянская - истеричка. Трупами закидали. Атомную бомбу украли у американцев. Гагарин никуда не летал и прочая, прочая, прочая.

Любопытно, что среди разоблачительного вала как раз панфиловцам не очень сильно досталось. С одной стороны, их эмоциональная нагрузка все-таки не дотягивала до Зои или Сусанина. С другой, подвиг панфиловской дивизии слишком хорошо известен по многим источникам, и историчность либо не историчность боя у разъезда Дубосеково почти ничего не решали в общей картине битвы за Москву, слагавшейся из сотен и сотен подобных боев.

Пережив крах советской системы легенд, наше национальное сознание отнюдь не сдалось и не умерло, а начало реставрацию памяти о войне. Историки начали вгрызаться в тонны реальных боевых документов вместо мемуаров и газетных статей. Находить новых героев, которых «Красная звезда» не упоминала, уточнять данные по старым. В таком смысле истеричная демифологизация в конечном счете сыграла свою положительную роль.

Однако есть наука и есть пиар. Продавать старый, уже раскрученный бренд гораздо сподручней, чем новый. И с началом общепатриотического подъема в стране началась и работа по оживлению таких старых легенд, которые для молодого поколения, не слышавших их сто раз по центральному телевидению и всесоюзному радио, имеют привкус новизны.

И вот нашла коса увлеченной пропаганды на камень научного всезнания. Стартовавший несколько лет назад сетевой конфликт между Дмитрием Пучковым-Гоблином, начавшим реставрацию легенды о 28, и критиками легенды отнюдь не был тысяче первой схваткой патриотов и русофобов.

На Пучкова обрушились прежде всего новые военные историки - Алексей Исаев, Артем Драбкин, лидеры архивной революции в нашей военной истории. Они говорили простую вещь: ни советские, ни немецкие документы ничего не говорят о боях у Дубосеково, немцы проехали населенный пункт, ничего не заметив. Существует множество реальных подвигов панфиловской дивизии - от хорошо описанных боев за Волоколамское шоссе. Мало того, на Волоколамке действительно совершили великий подвиг и остановили немцев противотанкисты, но о них мы как раз ничего не знаем из-за лакун в документах. Стоит ли так настойчиво реанимировать уже почти рухнувший миф, откуда порой вылезают очень неприятные иголки вроде оказавшегося живым и сдавшегося в плен Добробабина (с его желания получить живым свою «Звезду Героя посмертно» началась проверка главной военной прокуратуры)?

Реакция сторонников реанимации легенды о бое при Дубосеково оказалась несколько сектантской. Они просто орали, обещали всех расстрелять и стереть в лагерную пыль. Особенно потряс, конечно, достопочтенный министр культуры Владимир Мединский со своими «мразями», в число каковых попали прежде всего вполне дружелюбные к нему и его Российским военно-историческим обществом историки.

Парадокс тут еще и в том, что именно сейчас многие стоят на ушах от вопроса о диссертации министра, посвященной как раз разоблачению исторических мифов, правда, русофобских. Претензии обвинителей Мединского не слишком серьезны, - если с той же привередливостью цепляться ко всем диссертациям, то докторов наук у нас останется не много. Вся история вокруг министра больше похожа на попытку идеологической цензуры - запрет на перспективное направление изучения и разоблачения русофобских мифов иностранцев.

Но когда автор демифологизирующей диссертации одновременно пишет статью, где настаивает на сохранении очевидного исторического мифа, да еще и именует критиков мифа - всех скопом - «мразями», то тут получается такое диалектическое противоречие, что я бы сузил. Мол, одни мифы вредны, другие - полезны, - для публичного лица тут чуть-чуть не хватает публичного лицемерия, являющегося профессиональной чиновничьей добродетелью. Хотя по сути - да. Одни мифы вредны. Другие - полезны. Еще с Платона установлено, что решать, какой миф куда отнести, должны философы, правящие государством. Но только все нужно делать втайне от внешних.

В чем могла бы быть польза от реставрации панфиловского мифа? Она очевидна, - перед юношеством, которому еще не раз и не два предстоит сражаться за Родину, ставится прекрасный образец героического подвига. Русский вариант легенды о 300 спартанцах.

Та легенда тоже, при историчности в целом, несколько подрихтована - сперва Леонид защищал фермопильский проход с довольно крупным войском. Только на последнюю битву он вышел лишь со своими 300 мужами, отрядом феспийцев и… довольно значительным числом илотов, приставленных к каждому лакедемонянину и сражавшихся вместе с ними. Так что миф о спартанцах разделяется на две части - миф о небольшом, но все же значительном войске, перекрывшем проход огромной персидской армии, и миф о героях чести, павших, чтобы не нарушать спартанский закон в последней битве, где под конец дошло до драки камнями и зубами.

В целом легенда о 28 героях скроена красиво и ладно, так что годится под киносценарий. Собственно, будь она с самого начала сценарием, а не репортажем, к ней не было бы никаких претензий. И сейчас еще вполне может пройти компромиссный вариант. Если фильм Андрея Шальопы окажется действительно удачным и хорошо снятым (если фильм плохой, - боюсь, ничего не поможет), то, выпав из разряда non fiction, легенда вполне может прижиться в разряде fiction, как история героев хорошего фильма.

Фильм попадет в удачный контекст, поскольку сейчас экранизируется, к примеру, легенда о Евпатии Коловрате - народный эпос о сопротивлении Рязанской земли монголам, тоже имеющий статус прежде всего поэтичной легенды, обобщения всего русского сопротивления захватчикам. Да и многообещающий, судя по трейлерам, фильм «Викинг» о князе Владимире - скорее не историография, а легендирование в духе «Игры престолов».

А в чем минусы? Не в том, конечно, что ничего не было. То остервенение, с которым некоторые пытаются задрать подол легенде, говорит о том, что их цель - не историческая правда, а именно задирание подола, разоблачение: «Нет у вас, у русских, никаких подвигов и геройства, все комиссары выдумали, а ваши деды сидели у фрицев в обозе». Отвечать можно и нужно и легендой, и фактом.

Проблема в том, что иные легенды слишком заглушают собой факт и делают ответ от факта неудобным. История о вымышленном бое, по результатам которого были подписаны реальные указы на реальные геройские звезды, слишком обидно контрастирует с реальными подвигами, например, подвигом подольских курсантов, на звезды которым начальство было не слишком щедро. В историографии миф, а особенно необходимость его крикливо поддерживать, становится заглушкой на реальных исследованиях реального подвига и всей панфиловской дивизии и многих других подвигов в той войне. К сожалению, тут мы сталкиваемся с принципом экономии пропагандистский усилий. Если есть легенда, то зачем выкапывать и раскручивать другие подобные истории? В результате складывается тревожная тенденция из эпохи веры во всесилие пиара: проще написать о подвиге и его раскрутить, чем действительно его совершать. На войне такие приписки могут стоить очень дорого.

ID: 7937
Название: Я хочу, чтоб к легенде приравнен был факт
Начало активности (дата): 13.10.2016 04:30:00
Детальное описание: 

«Существуют священное предание истории, священное предание культуры, священные внутренние традиции, - писал в «Смысле истории» Николай Бердяев. - И только тогда, когда познающий субъект не разрывает с внутренней жизнью, может он приобщиться к ее внутреннему существу. Когда разрывает, - он до конца должен пройти путь самоотрицания. Получаются лишь клочья истории, получается какое-то сплошное разоблачение исторических святынь».

Именно поэтому, глядя на панфиловскую гражданскую войну в наших социальных сетях, я, подобно Максимилиану Волошину, «молюсь за тех и за других».

Исторические легенды имеют право на существование, поскольку они собирают в кучку тот возвышенный исторический опыт, который в реальной истории слишком разбросан и разнесен. В одном месте сделали правильный жест, в другом сказали красивые слова, в третьем - героически умерли, в четвертом - отважно победили. А для передачи смысла нужно, чтобы все красивые слова и жесты, героические смерти и победы были бы в одном месте.

Поэтому роль легенд в жизни любой нации незаменима. Вся ранняя римская история - такой набор легенд. Ромул, Нума, Горации, Тарквинии, Брут, Кориолан. Понятно, что все слова и жесты вымышлены. В лучшем случае мы можем допустить, что люди с похожими именами совершили похожие в общих чертах действия. Все подробности - сказка. Однако на сказке выросли славнейший город и величайшая империя в истории.

Для меня 28 панфиловцев - такие же Горации. Легенда о том, как горстка мужчин, оказавшись на пути врага, перекрыла ему дорогу и какие красивые слова говорила. «Велика Россия, а отступать некуда - позади Москва», - политрук Клочков так не говорил, но ведь кто-то должен был так сказать, потому что такие слова должны были быть кем-то сказаны.

Русской истории вообще не хватает легендирования - героев, красивых афоризмов, красивых жестов. Мало кому известен реальный приказ генерала Алексея Брусилова генералу Алексею Каледину в августе 1914 года в ходе галицийской битвы: «12-й кавалерийской дивизии - умереть. Умирать не сразу, а до вечера». Дивизия Каледина задачу выполнила и спасла дивизию генерала Корнилова. Фраза из приказа должна была бы войти во все учебники, тем более что она подлинна. Зато у нас каждый неуч знает фразу на поле Ватерлоо: «Гвардия умирает, но не сдается» (хотя на самом деле вместо нее Камбронн сказал коротко и ясно: «Дерьмо!»).

Василий Розанов жалуется в «Опавших листьях», что мы «не имеем мечты своей Родины». И вот скудость нашего исторического повествования красивыми легендами (при наличии массы добротного фактического материала для таких легенд) - симптом отсутствия такой мечты. Свидетельство исторической амнезии.

Легенда - квинтэссенция исторического опыта нации и поэтому неприкосновенна. Однако на рубеже тысячелетий русскую нацию вознамерились уничтожить и, разумеется, пустили под нож скопом все легенды. Древней Руси - не было. Ледового побоища не было. Куликовская битва была у черта на Куличках. Иван Сусанин - вымышлен. Зоя Космодемьянская - истеричка. Трупами закидали. Атомную бомбу украли у американцев. Гагарин никуда не летал и прочая, прочая, прочая.

Любопытно, что среди разоблачительного вала как раз панфиловцам не очень сильно досталось. С одной стороны, их эмоциональная нагрузка все-таки не дотягивала до Зои или Сусанина. С другой, подвиг панфиловской дивизии слишком хорошо известен по многим источникам, и историчность либо не историчность боя у разъезда Дубосеково почти ничего не решали в общей картине битвы за Москву, слагавшейся из сотен и сотен подобных боев.

Пережив крах советской системы легенд, наше национальное сознание отнюдь не сдалось и не умерло, а начало реставрацию памяти о войне. Историки начали вгрызаться в тонны реальных боевых документов вместо мемуаров и газетных статей. Находить новых героев, которых «Красная звезда» не упоминала, уточнять данные по старым. В таком смысле истеричная демифологизация в конечном счете сыграла свою положительную роль.

Однако есть наука и есть пиар. Продавать старый, уже раскрученный бренд гораздо сподручней, чем новый. И с началом общепатриотического подъема в стране началась и работа по оживлению таких старых легенд, которые для молодого поколения, не слышавших их сто раз по центральному телевидению и всесоюзному радио, имеют привкус новизны.

И вот нашла коса увлеченной пропаганды на камень научного всезнания. Стартовавший несколько лет назад сетевой конфликт между Дмитрием Пучковым-Гоблином, начавшим реставрацию легенды о 28, и критиками легенды отнюдь не был тысяче первой схваткой патриотов и русофобов.

На Пучкова обрушились прежде всего новые военные историки - Алексей Исаев, Артем Драбкин, лидеры архивной революции в нашей военной истории. Они говорили простую вещь: ни советские, ни немецкие документы ничего не говорят о боях у Дубосеково, немцы проехали населенный пункт, ничего не заметив. Существует множество реальных подвигов панфиловской дивизии - от хорошо описанных боев за Волоколамское шоссе. Мало того, на Волоколамке действительно совершили великий подвиг и остановили немцев противотанкисты, но о них мы как раз ничего не знаем из-за лакун в документах. Стоит ли так настойчиво реанимировать уже почти рухнувший миф, откуда порой вылезают очень неприятные иголки вроде оказавшегося живым и сдавшегося в плен Добробабина (с его желания получить живым свою «Звезду Героя посмертно» началась проверка главной военной прокуратуры)?

Реакция сторонников реанимации легенды о бое при Дубосеково оказалась несколько сектантской. Они просто орали, обещали всех расстрелять и стереть в лагерную пыль. Особенно потряс, конечно, достопочтенный министр культуры Владимир Мединский со своими «мразями», в число каковых попали прежде всего вполне дружелюбные к нему и его Российским военно-историческим обществом историки.

Парадокс тут еще и в том, что именно сейчас многие стоят на ушах от вопроса о диссертации министра, посвященной как раз разоблачению исторических мифов, правда, русофобских. Претензии обвинителей Мединского не слишком серьезны, - если с той же привередливостью цепляться ко всем диссертациям, то докторов наук у нас останется не много. Вся история вокруг министра больше похожа на попытку идеологической цензуры - запрет на перспективное направление изучения и разоблачения русофобских мифов иностранцев.

Но когда автор демифологизирующей диссертации одновременно пишет статью, где настаивает на сохранении очевидного исторического мифа, да еще и именует критиков мифа - всех скопом - «мразями», то тут получается такое диалектическое противоречие, что я бы сузил. Мол, одни мифы вредны, другие - полезны, - для публичного лица тут чуть-чуть не хватает публичного лицемерия, являющегося профессиональной чиновничьей добродетелью. Хотя по сути - да. Одни мифы вредны. Другие - полезны. Еще с Платона установлено, что решать, какой миф куда отнести, должны философы, правящие государством. Но только все нужно делать втайне от внешних.

В чем могла бы быть польза от реставрации панфиловского мифа? Она очевидна, - перед юношеством, которому еще не раз и не два предстоит сражаться за Родину, ставится прекрасный образец героического подвига. Русский вариант легенды о 300 спартанцах.

Та легенда тоже, при историчности в целом, несколько подрихтована - сперва Леонид защищал фермопильский проход с довольно крупным войском. Только на последнюю битву он вышел лишь со своими 300 мужами, отрядом феспийцев и… довольно значительным числом илотов, приставленных к каждому лакедемонянину и сражавшихся вместе с ними. Так что миф о спартанцах разделяется на две части - миф о небольшом, но все же значительном войске, перекрывшем проход огромной персидской армии, и миф о героях чести, павших, чтобы не нарушать спартанский закон в последней битве, где под конец дошло до драки камнями и зубами.

В целом легенда о 28 героях скроена красиво и ладно, так что годится под киносценарий. Собственно, будь она с самого начала сценарием, а не репортажем, к ней не было бы никаких претензий. И сейчас еще вполне может пройти компромиссный вариант. Если фильм Андрея Шальопы окажется действительно удачным и хорошо снятым (если фильм плохой, - боюсь, ничего не поможет), то, выпав из разряда non fiction, легенда вполне может прижиться в разряде fiction, как история героев хорошего фильма.

Фильм попадет в удачный контекст, поскольку сейчас экранизируется, к примеру, легенда о Евпатии Коловрате - народный эпос о сопротивлении Рязанской земли монголам, тоже имеющий статус прежде всего поэтичной легенды, обобщения всего русского сопротивления захватчикам. Да и многообещающий, судя по трейлерам, фильм «Викинг» о князе Владимире - скорее не историография, а легендирование в духе «Игры престолов».

А в чем минусы? Не в том, конечно, что ничего не было. То остервенение, с которым некоторые пытаются задрать подол легенде, говорит о том, что их цель - не историческая правда, а именно задирание подола, разоблачение: «Нет у вас, у русских, никаких подвигов и геройства, все комиссары выдумали, а ваши деды сидели у фрицев в обозе». Отвечать можно и нужно и легендой, и фактом.

Проблема в том, что иные легенды слишком заглушают собой факт и делают ответ от факта неудобным. История о вымышленном бое, по результатам которого были подписаны реальные указы на реальные геройские звезды, слишком обидно контрастирует с реальными подвигами, например, подвигом подольских курсантов, на звезды которым начальство было не слишком щедро. В историографии миф, а особенно необходимость его крикливо поддерживать, становится заглушкой на реальных исследованиях реального подвига и всей панфиловской дивизии и многих других подвигов в той войне. К сожалению, тут мы сталкиваемся с принципом экономии пропагандистский усилий. Если есть легенда, то зачем выкапывать и раскручивать другие подобные истории? В результате складывается тревожная тенденция из эпохи веры во всесилие пиара: проще написать о подвиге и его раскрутить, чем действительно его совершать. На войне такие приписки могут стоить очень дорого.

Детальная картинка: 
Количество комментариев к элементу:  2