«Владетель Баллантрэ» - взрослая книга из детства, что одной из первых (вслед за Михаилом Лермонтовым и Николаем Гоголем) обратила мое, подростка, внимание на непростую природу человека. Особый шик истории придавало то, что она вышла из-под пера Роберта Льюиса Стивенсона, автора «Острова сокровищ» и «Черной стрелы».
Сам же роман про Баллантрэ только рядился в приключенческие одежды. Вот, например, кусок из его начала:
«Дьюри из Дэррисдира и Баллантрэ были со времен Давида Первого одной из самых крепких семей юго-запада. Песня, которую и до сих пор поют в округе:
Страшен врагам наш лорд Дэррисдир,
Выводит он в поле сотни секир».
Два брата Дэррисдира (а дело происходит в XVIII веке) - Джемс и Генри - смертельные враги, зеркальные антиподы. Они делят любовь отца, любовь одной и той же женщины, у них по одному преданному слуге. У хорошего - «старая дева» мистер Маккеллар, у плохого - индус Секундра.
Плохой брат (он и есть владетель Баллантрэ) интересен и притягателен, хороший… Не пойми какой, но - хороший. Что не мешает ему однажды заколоть брата на аллее замкового сада. А перед нанесением удара плохой задвинул такую речь (передаю с купюрами). «Генри Дьюри, - сказал Баллантрэ. - ...Взвесь, как выгодно мое положение. Если ты будешь убит, я уезжаю туда, где ждут меня твои же деньги. Если убит буду я, каково будет твое положение? Мой отец, твоя жена, которая меня любит… даже твой ребенок, который привязан ко мне больше, чем к тебе, - все они будут мстить за меня!.. - Он с улыбкой посмотрел на брата и стал в позицию».
Понятно, что хороший потом сильно расстраивался, что недорезал плохого. Водил на место дуэли родившегося позже сына к ужасу своего слуги Маккеллара (рассказчика всей истории). «А, - сказал он, - вот и добрейший Маккеллар. Я только что рассказывал Санди историю здешнего места и о том, как дьявол чуть было не убил тут человека».
Много лет спустя плохой владетель Баллантрэ якобы вернется за деньгами (что всегда указывается как единственная причина и напоминает мне комментарии нынешних аналитиков по любым общественным событиям), когда его хороший брат, по сути, уже стал милордом и владетелем Баллантрэ. Впрочем, его в книге так ни разу не называют. И вот слуга-рассказчик наблюдает такую сцену: «Милорд несколько выдвинулся вперед; и вот все трое (плюс общая жена. - авт.) Дэррисдиров стояли лицом к лицу. Рука времени коснулась всех троих: на их изменившихся лицах я, казалось, читал memento mori и особенно меня поразило то, что меньше всего пострадал от времени самый порочный из них… В нем была суровость и отблеск величия Сатаны из «Потерянного рая». Глядя на него, я не мог подавить восхищения и только дивился, что он больше не внушает мне страха».
И тут же, через пару страниц, слуга признается, что опять боится: «Меня больше всего пугала его изумительная способность проникать в самую сердцевину наших забот и опасений. Вам, может быть, приходилось (ну, хоть упав с лошади) испытать на себе руку костоправа, которая искусно перебирает и ощупывает мускулы с тем, чтобы точно определить поврежденное место? Вот так же было с Баллантрэ».
Короче, Баллантрэ во всем круче, но наследует не он, а его почти бесцветный брат.
Но, конечно, они не просто Братья, а глобальные аллегории. Плохой олицетворяет эпоху Романтизма. Сильную и богатую красками. Знаковую кладь находит слуга Маккелар, заглядывая в раскрытый саквояж врага: «Там были превосходные кружева и белье, несколько смен изысканного платья, в котором Баллантрэ так любил появляться; десяток книг, притом отборных: «Комментарии» Цезаря, том Гоббса, «Генриада» Вольтера, работа об Индии, какой-то математический труд, недоступный для моего понимания...».
Однако Романтизм носит смертельный яд в самом себе. Последний его реванш в истории был предпринят Третьим Рейхом и, наверное, Советским Союзом.
Хороший брат (он, к слову, младший), что вопреки всем талантам побивает Баллантрэ раз от раза, - эпоха Нового времени, что пришла после Романтизма, нанеся ему несколько жестоких ран. Хороший очень увлечен хозяйством, если бы плохой его не отвлекал, он только им бы и занимался.
Что же хочет рассказать нам про две эпохи Стивенсон, подлинный рассказчик, спрятавшийся за старым боязливым слугой? Кто ж его знает. Первая эпоха, можно сказать, завершалась на глазах Роберта Льюиса, вторая - находит свой конец при нашей жизни. Одной автор явно симпатизирует, вторую - явно жалеет.
А, главное, он отменяет их кажущуюся очередность. Если для нас эпохи сменили в истории одна другую, то Роберт Льюис Стивенсон показывает, что зеркальные антиподы не живут один без другого.
Поэтому братья погибают вместе, надписи на их общей могиле кончают рассказ:
«Дж. Д., наследник древнего шотландского рода, человек, преуспевший во всех искусствах и тонкостях, блиставший в Европе, Азии и Америке, в военных и мирных делах, в шатрах диких племен и в королевских палатах, так много свершивший, приобретший и перенесший, лежит здесь, позабытый всеми.
Г. Д., прожив жизнь в незаслуженных огорчениях, которые он мужественно переносил, умер почти в тот же час и спит в той же могиле рядом со своим единоутробным врагом. Заботами его жены и его старого слуги воздвигнут камень над могилой обоих».
«Единоутробный враг», по-моему, сильно сказано.
Казалось, «заботами его жены и его старого слуги» мы далеко ушли от времен, когда на поле бое надо было выводить сотни секир. Эдисон и Свен придумали фонари в тысячи свечей (кстати, выражение другого лорда из другой повести, но также поставившего на прогресс, пока за ним вовсю гонялось чудовище из романтической легенды), политики изобрели Лигу наций, затем ООН и «права человека», ученые подкрепили сей фундамент атомной бомбой и интернетом. Но! Вот наша эпоха завершается, и мы снова у могильного камня, которым был придавлен когда-то владетель Баллантрэ.
Виктор Лиходзиевский
