Русский ядерный реактор

 

«Ваша задача - не просто сделать что-то новое, ваша задача - сделать принципиально новый шаг. Посмотрите, как развивается мир. Есть страны, которые по количеству населения несопоставимо больше нашей, есть государства, где технологии, современные способы управления гораздо эффективнее, чем у нас. Но возникает вопрос: если мы существуем больше тысячи лет, и так активно развиваемся, и укрепляем себя, значит что-то у нас есть, что такому способствует?.. Внутренний ядерный реактор нашего народа, русского человека, российского человека, который позволяет двигаться вперед... Некая пассионарность, о которой говорил Лев Гумилев, которая толкает нашу страну вперед. И вот вам, тем, кто вступает в активную жизнь, надо иметь ее в виду и добиваться качественно лучших результатов».

В тысячелетнем Ярославле президент Владимир Путин напоминает о тысячелетнем историческом пути России.

И его напоминание не так уж и банально, как может показаться. Долгое время дискурсом нашей власти были рассуждения о молодой стране, якобы возникшей в 1991 году. Они позволяли всевозможным реформаторам и экспериментаторам освободиться от груза русского прошлого, чтобы строить новую жизнь, влитую в ритмы так называемого мирового сообщества.

Но вскоре выяснился парадокс - освобождение от прошлого оказывается освобождением от будущего. Дефицит русского будущего напрямую порождается дефицитом русского прошлого. Человеку эпохи модерна, отрекшемуся от мифа о золотом веке, привычно населять будущее прекрасными образами, а все дурное низвергать в прошлое как некий ад - «отречемся от старого мира». И все же элементарный здравый смысл подсказывает ему, что не только «настоящее является следствием прошедшего», как настаивал русский историк и консерватор Николай Карамзин, но и будущее произрастает на той богатой, жирной и плотной или же, напротив, на скудной и развеваемой как песок почве, которую представляет собой прошлое. Чем богаче состав прошлого, чем более развита наша корневая система, проницающая его, тем питательней соки, устремляющиеся к пышной кроне грядущего века. Недостаточность, оскудение прошлого ведут и к иссушению будущего.

Историческая традиция есть аккумуляция энергии для дальнейшего исторического движения.

В умелых руках она не мертвый груз, а строительный материал и инструмент. Мало того, прошлое оказывается палочкой-выручалочкой тогда, когда настоящее заходит в тупик. На что и указывал отец консерватизма Эдмунд Бёрк, подвергая критике французов, которые, сочтя свою текущую государственность негодной и не обеспечивающей свободы, начали разрушать ее до основанья, а затем... Исступленному нигилизму Бёрк противопоставил программу восстановления достоинства через обращение к дальним предкам через голову ближайших.

«Если последние поколения вашей страны не имели особого блеска в ваших глазах, вы могли, обойдя их, обратиться к более древним вашим предкам, благоговейно склоняясь перед ними. Ваше воображение узрело бы в сих предках образец добродетели и мудрости, стоящий выше грубых потребностей текущего момента, и вы могли бы возвыситься, подражая образцу, вдохновившему вас. Почитая предков своих, вы научились бы почитать самих себя».

Вот почему так важно, что Владимир Путин вернул в политический оборот русское тысячелетие вместо четвертака, отсчитываемого от потрясений 1991 года. База нашего будущего стала в четыреста раз устойчивей.

И то движущее начало, которое позволяет нам строить на тысячелетнем фундаменте, Путин обозначил как русский внутренний ядерный реактор, прибегнув к образной терминологии выдающегося русского мыслителя Льва Гумилева, введшего в науку, социальную мысль и публицистику термин «пассионарность».

Поражает то, насколько точно и корректно употребил Путин понятие пассионарности, по сути, очищая его от нанесенных ложных смыслов.

В последнее время слово «пассионарность» в нашей публицистике использовалось совершенно безобразно, вкривь и вкось, обычно в ключе национального нигилизма - мол, «у русских убывает пассионарность», «мы на фазе обскурации», да еще и с проповедью теорий квазиевразийского всесмешения в России, которой якобы необходимо «влить кровь более пассионарных народов» (их роль почему-то обычно играют народы Средней Азии и Кавказа, а они, согласно гумилевской теории, как раз находятся в глубоком упадке пассионарности). Пассионарность представляют как некий заряд в аккумуляторной батарее, этносе, который постепенно необратимо убывает, если его не подключить к электросети - космосу. И в такой интерпретации понятие приобретает какой-то прямо полуоккультный оттенок.

Путин же заговорил о пасионарности как о страсти, как о жизненной энергии, движущей русских в будущее. И здесь небесполезно вспомнить теорию самого Гумилева, а не ее газетные перепевы.

Гумилев понимал этнос как сообщество, связанное особенной системой адаптаций к ландшафту, передающихся через этническую традицию. Гумилев определяет традицию следующим образом:

«Иерархия стереотипов и правил поведения, культурных канонов, политических и хозяйственных форм, мировоззренческих установок, характерных для данного этноса и передаваемых из поколения в поколение. Накопленной этнической традицией и определяется своеобразие каждого этноса, его место в ряду других народов».

Другими словами, этнос - система, которая воспроизводит сама себя в определенном ландшафте при помощи людей, которых она отпечатывает по матрице своей традиции - не гармошки-балалайки, а фундаментальных адаптаций. Цель существования этноса - при помощи своей традиции воспроизводить себя как этнос.

А вот пассионарность - свойство не этноса, а человеческого существа. Пассионарий - индивид. Много пассионариев - значит много пассионарных индивидов. Кстати, зачастую пассионарии друг друга не переносят и стремятся поскорее друг друга убить. Пассионарий - человек с зашкаливающей жизненной энергией, которая отключает у него инстинкт самосохранения, так что он всегда один.

Этнос не производит пассионарность, но потребляет ее как топливо - не как машина потребляет бензин, а скорее как организм потребляет пищу. Этнос выступает как агрегатор пассионарности. Употреби Гумилев в свое время слово «агрегатор», и все бы встало на свои места.

Задача этноса как системы - улавливать пассионариев, втягивать их в себя, расщеплять их деятельность на полезные вещества для своего этнического строительства - расширение территории, экспансию, культурные артефакты и т.д. Но самое главное для этноса - заставлять пассионариев на биологическом уровне (пассионарность, как мы помним по Гумилеву, передается половым путем) вливать пассионарность в этнос через семя, а затем этнос обрабатывает новорожденных членов этноса при помощи традиции.

Перед нами не всеприятие и не мультикультурализм, а нечто прямо противоположное - насос, который безошибочно определяет полезного человечка, вытягивает его из его этноса, перемещает в свой, уменьшает заряд там, увеличивает здесь.

Для сильного этноса такова беспроигрышная игра. Этнос, у которого все в порядке, всасывает в себя пассионариев, отметает шлак и полностью перерабатывает полученный человеческий материал своей традицией. Сама традиция непрерывно гибко развивается, самоадаптируется к результатам деятельности пассионариев. Точнее сказать, традиция объявляет практически все результаты деятельности пассионариев, не противоречащие прямо фундаментальным адаптациям этноса, - традицией. То, что совершил во благо этноса великий человек, то и есть традиция.

Не правда ли, и в самом деле похоже чем-то на ядерный реактор?

Гумилев много говорил о кризисных явлениях в жизни этносов, и до недавнего времени именно кризисная сторона его теории воспринималась как главная, поскольку мы сами ощущали себя в глубоком кризисе.

Этнос с проблемами начинает изолироваться, чтобы удержать целостность традиции, пытается достичь гомеостаза, стать изолятом. Изоляция позволяет снизить падение пассионарности в системе до естественной убыли. И такова единственно верная стратегия, поскольку в этносе главное - реактор традиции, пока он не сломан, любой приток энергии может этнос оживить и заставить переродиться, как с этносами постоянно и происходит, - и потому многие из них - в лице их традиции - живут гораздо дольше 1000 и даже 1500 лет.

А вот если этносу не удается уйти в гомеостаз, то его накрывает обскурация, его буквально насилуют соседи. В систему непрерывным потоком поступает семя человеческого шлака, соседских субпассионариев (субпассионарий - тот, кто извлекает энергию из расщепления этнической традиции, ее паразитического использования - от паразита социального до паразита интеллектуального). К современному пришельцу с Востока, в отличие от татарского мурзы Чагадая и прочих участников этнических процессов в России в XIV-XVI веках, прилагается его мама и его клан, то есть матрица их традиций. Вы не получаете чужое семя для русской матрицы, вы предоставляете русскую матку для матрицы чужой.

И, напротив, немногочисленные пассионарии, воспитанные в традициях этноса, подпитывают собой другие реакторы, другие этносы, обрабатывающие детей по своим традициям, уезжают жить в Лондон.

Гумилев ввел в постсоветской России моду на евразийство. Хотя и здесь последователи поняли его неверно, они начали откровенно унижать русских перед тюрками и иными степными народами. Мыслитель говорил совсем об ином - как последователь славянофилов и старших евразийцев он предупреждал против западнического прельщения, западнического пленения русской культуры, государственности и народа.

Он полагал, что комплиментарность, то есть совместимость для жизни в рамках одной государственной и культурной традиции, у русских и у татар, башкир, других народов Евразии гораздо ближе, а потому нам нужно держаться вместе (интересно, что во времена Гумилева еще не были известны результаты генетического исследования евразийских народов, показавшие, что и у восточных славян, и у некоторых тюркских этносов общий геном R1a1, унаследованный от древних индоевропейцев, живших в сердце Евразии).

Странным образом гумилевская теория была подана в прямо противоположном ее исходным идеям смысле - не как основание для общности, а как повод для отодвигания, унижения и даже подчинения русских, как повод для сепаратизма и фантазий о возрождении Золотой Орды. Между тем для Гумилева, как и для других евразийцев, Евразией была Россия, а фактором ее единства - русский народ. «Творец русской истории - русский народ», - подчеркивал Георгий Вернадский в своем «Начертании русской истории».

И когда Владимир Путин говорит о том внутреннем ядерном реакторе, который позволяет тысячелетней России двигаться в будущее, о той пассионарности, которая пробуждает в нас страсть жить, творить и сражаться, и обращается к наследию Гумилева, то надо понимать, что в сердцевине реактора - русская историческая традиция, основанная как на глубокой адаптации к вмещающему ландшафту России, так и на идеальных духовных целях и смыслах, которые уже какое столетие поддерживают нашу энергию преодоления.

Гумилев никогда не ставил вопроса о качественном содержании той пассионарности, той страсти, которая движет жизнь этноса. Для него было важно, что страсть побуждает человека, пассионария, преодолевать порог простого приспособления к жизни. Между тем здесь его теорию можно было бы развить и дополнить. Каждая этническая традиция окрашивает пассионарность в себе в особые цвета. И русская пассионарность - прежде всего энергия преодоления невозможного, стремление к тем экстремальным значениям, на которых осуществляется немыслимое.

К такой ориентации усилий нас подталкивает наша среда, экстремальный Север, который может считаться просто непригодным для развития столько высокой и разносторонней цивилизации, да еще и занимающей столь обширную государственную территорию. Однако русские осуществили столь невероятное предприятие и двинулись дальше, в космос, в Арктику и Антарктику, в океаны.

В русском культурном коде - великие и невероятные дела, совершенные немыслимо малым числом людей.

И характерно то, что разговор Путина и молодежи строился именно в подобной логике. Починив в значительной степени механизм нормальной русской этнической традиции (пусть еще не все отлажено, но так ведь и починка была скоростной), Путин приобрел власть всерьез говорить о будущем не только как о жизненном приспособлении, но и как о движении к новым невероятным горизонтам - перелеты между концами страны через космос, разработка искусственного интеллекта, развитие атомной энергетики. Причем в его словах футуристическая перспектива не отрицает прошлое, а развивает и упрочняет его.

Президент не заигрывает с молодежью как мнимым хозяином будущего, а приглашает в продолжатели и соработники, в строители.

Путин приглашает молодых в своеобразную коалицию пассионариев, которая одержима страстью вывести Россию на рубежи невозможного, и видит в подобной страсти наше конкурентное преимущество перед западной организационной техникой и восточной многочисленностью. И на таком фоне политиканы, порожденные эпохой распада, вся мысль которых сводится к приспособлению, прежде всего к приспособлению к Западу, выглядят откровенно жалко. Еще не успев состариться, они уже отброшены во вчерашний день.