Право на церковную ограду

 

Дело екатеринбургского блогера (на деле упорного воинствующего антицерковника и хулителя), известного как Соколовский, устроившего глумливый перформанс с покемонами в Храме-на-Крови в Екатеринбурге и выложившем глумление на Youtube, ставит сразу несколько острых вопросов. Существует ли пресловутое оскорбление чувств верующих - или же тут мифологическая конструкция, позволяющая осуществлять политические репрессии? Как должна реагировать на такие случаи Церковь? Бить в физиономию по заветам Иоанна Златоуста? Требовать наказания властями? Стоять в стороне? Милостиво просить о прощении безобразника? А может, вообще бухнуться блогеру в ноженьки, чтобы он простил христиан за то, что они вообще существуют?

Начнем с оскорбления религиозных чувств. Прежде всего следует осознать, что они у христиан есть. Одно из слабых мест христиан в современном мире - именно наличие святынь.

Современный мир базируется на глумлении над святыней как на универсальном культурном коде, средстве распознавания своих и чужих. Можешь поглумиться - значит свой.

Особенно ты хорош, если у тебя есть какие-то святыни, но ты над ними глумишься - так сказать, высший пилотаж записывания в свои. Не можешь - значит враг свободы и прогресса.

Однако количество святынь, над которыми можно поглумиться всерьез, а всерьез можно поглумиться только над живыми святынями, стремительно сокращается. У большинства мировых религий чувство сакрального, к которому можно относиться согласно принципу «Изуй ноги твои», очень ослаблено. Даже религия, которая чаще всего оскорбляется на иноверцев, если присмотреться, оскорбляется не за оскорбление святыни, а за оскорбление ее самой - мол, наших бьют.

Христиане, конечно, в очень уязвимом положении. Святынь много. Они всем хорошо известны. До них легко дотянуться. Над ними можно изгаляться всласть. Христианин весь как на мишени. Он открыт для глумежа, поскольку в отличие от тех, у кого нет ничего святого, у него святое есть. Мало того, он уязвим, поскольку, глумясь над святым, можно запрограммировать его на ту или иную модель поведения - либо на покорную терпеливость, либо на вспышку гнева; причем и то, и другое обернуть против христианина. Наконец, его можно помучить, заставляя стесняться, - креститься украдкой, говорить с виноватой улыбкой «Да я так же, я ж невсерьез» - в общем, попить кровушки.

С тем, у кого нет ничего святого, сделать ничего подобного нельзя. Значит ли ситуация, что тот, у кого нет ничего святого, - силен? Нет, поскольку в нем нет никакой силы. В нем есть отсутствие уязвимых мест, связанное с отсутствием силы. Парис не был сильнее Ахилла, он был бесконечно ничтожней и мерзее. Но именно как у ничтожного у него не было ахиллесовой пяты (которая, кстати, была не пятка, а открывающееся при сгибании ноги пространство коленной чашечки выше поножей). Источник силы, как правило, сопряжен с наличием слабостей. А кто не силен, тот зачастую именно поэтому и не слаб.

Поэтому не надо врать, что религиозное чувство субъективно, никаких святынь нет, оскорбить ничего невозможно. Религия базируется на переживании чувства сакрального, чувства вторжения иноприродной высшей реальности в здешний мир. И священное место - то место, где священное разгораживает себе место в мирском. Поэтому очень даже возможно оскорбить религиозные чувства христианина, недостойно ведя себя в священном месте, а место совершения евхаристии, храм, - место явления инобытия, то есть заведомо священное место.

К тому же разве екатеринбургский Храм-на-Крови - священное место только по клерикальным понятиям? Храм-на-Крови - одно из самых страшных и трепетных мест, связанное с ужасающими событиями русской истории.

Именно здесь жертвами беззаконной расправы пали последний русский царь, его жена, его дети-подростки, его верные слуги. В них стреляли, кололи штыками, разворачивая ребра, добивали ударами прикладов по черепам. Потом залили кислотой и сожгли. Церковь прославила царскую семью как страстотерпцев, и даже за вычетом политики место их мученичества, Ипатьевский дом, снесенный Борисом Ельциным, на месте которого и воздвигнут храм, - одна из священных точек памяти для русской нации. Напоминание о том, чего забывать нельзя. Точка перехода между жизнью и смертью.

Разумеется, если бы Соколовский устроил свой перформанс с покемонами и глумливыми комментариями у могилы неизвестного солдата, то никаких дискуссий не последовало бы, все как один пылали бы праведным гневом и требовали бы наказать кощунника, слились бы в едином хоре депутаты, общественники, журналисты, блогеры и т.д. И вот православным хотят дать понять, что наши святыни рангом пониже. Мол, неизвестный солдат - дело общее, а храм на месте цареубийства - частное. Мне кажется, что пора такого принижения имперского периода русской истории и православия прошла. Речь идет о столь же общезначимых вещах, которые требуют той же степени общественного уважения, как и могила неизвестного солдата. Поэтому требования наказать Соколовского за оскорбление чувств верующих совершенно справедливы. И на издевательский вопрос: «Ну и где тут оскорбленные верующие?» я готов выйти и ответствовать: «Аз есмь».

Другое дело - 282 статья УК РФ. Она плоха, и многие требуют ее изъятия из Уголовного кодекса не потому, что она борется с разжиганием ненависти, а потому, что она лишь сильнее ее разжигает, фактически вводя наказание за мыслепреступление. Напомню, что по 282 статье наказывают не потому, что блогер А написал «В.Контакте»: «Ненавижу рыжих», а студент Б, лайкнув запись, пошел и убил рыжего лопатой.

Нет, 282 статья работает иначе. Некий эксперт к удовольствию следователя заключает, что запись блогера А может вызвать (а может и не вызвать) у неких абстрактных анонимных Б ненависть к рыжим, и на таком основании блогера А закатывают в банку с маринадом.

Иными словами, 282 статья в силу произвольности экспертной интерпретации порождает множество юридических казусов. И поэтому к блогеру Соколовскому должна применяться не более, чем ко всем остальным. То есть лучше бы не применяться.

Но в одном сомневаться нельзя - христиан юный свердловец действительно ненавидит. Как ответить христианам? Конечно же, его любить. Но от христиан, в частности от митрополита, требуют не любить блогера Соколовского. От нас требуют его прощать.

Налицо одно из следствий неточного знания Евангелия в современной культуре. Четкие и недвусмысленные формулировки первоисточника заслоняются популярными пересказами. В результате все точно уверены, что Христос учил прощать врагов.

На самом деле Христос никогда не учил прощать врагов. В Писании нет ни одного места, которое бы содержало подобное утверждение и подобный текст. В Писании сказано, что Господь учит нас любить врагов, благословлять тех, кто нас проклинает, делать благое тем, кто нас ненавидит, молиться за тех, кто нас гонит.

«А Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас» (Мф. 5, 44).

В Писании нет никаких лишних и случайных слов. Нет никаких слов, где написано одно, а значит оно другое.

И если нам сказано любить врагов, а не прощать их, и сказано прощать должникам, а не любить их, такое значит, что врагов надо любить, а должникам надо прощать.

Слово «прощение» в Новом Завете имеет два основных контекста. 1. Прощение долгов и грехов друг другу между братьями. Причем первым смыслом является именно долг, буквально и вещно - денежный долг, а грех перед братом понимается как нечто подобное вещному долгу; 2. Прощение Господом грешника - и за каждый конкретный грех, и первородного Адамова греха, то прощение, которое принес Христос вместе со Своей искупительной жертвой.

В Писании не только ничего не сказано о прощении врагов, но даже и о прощении между братьями-христианами и между христианами и Богом посредством апостолов и их преемников сказано так: «Кому простите грехи, тому простятся; на ком оставите, на том останутся» (Ин. 20, 23).

Именно поэтому мы не ждем от братьев прощения как чего-то само-собой разумеющегося, не требуем его, как исполнения христианского долга, но просим, иногда коленопреклоненно и со слезами просим, как о милости, в расчете на то, что наши братья помнят другу заповедь: «Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут».

Поэтому требования светской публики, которой и на Церковь, и на Евангелие глубоко наплевать, чтобы екатеринбургский митрополит чуть ли не на коленях стоял перед властями, умоляя их простить и отпустить Соколовского, - просто желание еще раз унизить и посмеяться над Церковью. Ничего христианского в требованиях нет.

Использование самых радикальных христианских заповедей любви для того, чтобы христиан троллить, - не новость. Помню, как в 2007 году во время телевизионных дебатов по проблеме ОПК, в которых я участвовал, встал какой-то ряженый и заявил, что он - чемпион мира по смешаным единоборствам и если христиане такие христиане, то пусть кто-нибудь подойдет к нему и он приложит нас в правую щеку, «а потом, если встанете, в левую». Надо было видеть его лицо, когда я подошел к нему и предложил проделать вышеуказанное.

Но такая реакция дозволительна лишь в немногих случаях и уж точно не под диктовку блогосферы. Чаще всего требования поступить по-евангельски и быть готовыми претерпеть мученичество, несмотря ни на что, являются чистым глумежом и должны полностью игнорироваться.

Большинство из тех, кто требует наказания для Соколовского, - люди, отнюдь не боящиеся мученичества. Точно так же как государственные православные священники и архиереи Российской империи в большинстве своем не разбежались, а взошли на Голгофу Соловков и Карагандалага. И сейчас нет никаких оснований сомневаться в том, что сторонники теснейшего сближения государства и Церкви и воцерковления нашего общества первыми готовы пойти и в тюрьму, и на расстрел. Да многие из них и начинали тогда, когда тюрьма была вполне вероятной наградой за веру.

Но жизнь в состоянии гонений - не высший и не лучший удел для христианской Церкви. И мы не случайно защищаем константиновский порядок, сложившийся в Византии и России с IV века нашей эры и до 1917 года. Тогда император Константин провозгласил себя епископом внешних дел Церкви и пообещал ей вместо гонений защиту государства. Именно тот порядок позволял и позволяет стать христианином, спасти душу, стать святым простому человеку, который иначе просто не дошел бы до катакомб (не говоря уж о том, что современные постмодернистские катакомбы - сборище откровенных дегенератов). Миллионы людей по всему миру исповедовали Христа, не искушаясь ежеминутным страхом, что их могут убить. Именно константиновский порядок породил христианскую догматику, литературу, иконопись, музыку, архитектуру, шмелевский быт - то есть ту православную цивилизацию, которую ценят даже люди, не очень понимающие в вопросах веры.

А константиновский порядок и в самом деле нуждается в государственном ограждении, в союзе Церкви и государства. При гонениях он разрушается с большими материальными и человеческими потерями. А так называемая свобода совести, как мы можем наблюдать по современному Западу, представляет собой скрытую и расслабленную форму все тех же гонений.

Защита Православия (причем именно православия, а не религий вообще) должна быть встроена в код российской государственности.

Разумеется, не в тех формах, в которой было при императоре Юстиниане, когда Соколовского бы просто казнили, но в форме определенного законного барьера между распоясавшимися сатанистами и поддерживающей их либеральной публикой и святой благочестивой жизнью храмов и монастырей. Такое нужно не религиозному, а именно светскому государству, которое, однако, хочет стоять на почве определенной цивилизационной традиции.