Открытие и закрытие Маннергейма

История с мемориальной доской, некоторое время назад открытой в Санкт-Петербурге маршалу Маннергейму, подходит к своему логическому завершению. Доска, которую уже обливали краской, пытались уничтожить и на которую нападали в бесконечном количестве статей и блогов, будет демонтирована. Все в полном соответствии с известным еврейским анекдотом о козе, которую требовалось сначала купить, а потом продать, чтобы возврат к состоянию статус-кво воспринимался со вздохом облегчения.

Жаль только, что коза в нашем случае все-таки понадобилась и что пока она была с нами, в связи с ней обсуждалось совсем не то, что представляется важным.

Дискуссия, которая имела место вокруг доски Маннергейму, состояла в основном из обсуждения личности самого маршала, касалась его дореволюционных, позже - советского времени связей с Россией, а также степени искренности и энергичности его участия в немецких мероприятиях военного времени.

Смотреть на споры было как-то странно: как если бы однажды в Израиле, например, зашла речь об установке мемориальной доски кому-то из деятелей нацистской эпохи, и представители одной из сторон спора говорили бы: нет, вы не понимаете, он на самом деле не одобрял уничтожения евреев, он даже в письмах жене сообщал, что не желает иметь с подобными операциями ничего общего, и даже есть сведения, что он приказывал своим подчиненным не помогать, когда где-то рядом ловили бежавших из лагеря евреев! Все очень мило и познавательно, однако понятно, что Израиль - не то место, где имеет смысл заниматься мемориализацией пусть и косвенных, второстепенных участников гитлеровского правления. Вполне возможно, что среди них могли оказаться люди благородные, одаренные, не склонные к зверствам, лично не принимавшие участия в массовых убийствах и презиравшие их, много полезного сделавшие в каком-нибудь смысле для Германии - такие, должно быть, и были. Вот пусть Германия и оценит их подлинные заслуги - вопреки тому времени и тому режиму, в рамках которого они действовали. Но в Израиле признанию архитектурного таланта Шпеера или финансового таланта Шахта все равно не место, что все отлично знают, поэтому и дискуссия такая там не ведется.

А вот в России, как выяснилось, можно поспорить: стоит ли чествовать в Петербурге участника блокады Ленинграда с той стороны - или не стоит? И начинаются аргументы: да он же и блокировал-то Ленинград только по крайней необходимости, а так-то он не хотел таким заниматься, да и не стрелял он толком, хотя мог бы, и не наступал, и потом еще у нас с Финляндией восстановились хорошие отношения, да и вообще - царский офицер, надо же видеть всю картину…

Не надо.

Вот именно в Петербурге - не надо. Там - вполне достаточно того, что город пережил одну из самых больших человеческих катастроф той войны, и никакие фигуранты блокады, даже самые формальные, - не могут иметь доступа в пространство местной культурной памяти.

И такое вовсе не значит, что маршал Маннергейм должен быть каким-то специальным образом проклят, вычеркнут из истории, объявлен злодеем и прочее, - вовсе нет. Если в Финляндии он считается национальным героем - почему бы не предположить, что финны имеют на то известные основания.

Но в Петербурге - не надо.

О чем я хочу сказать?

Я хочу сказать о том, что в России отсутствуют элементарные - на уровне всеобщего мгновенного рефлекса - основы национальной солидарности. В частности, в том, что касается войны - вопреки всей той истерической даже накрутке, которую по соответствующему поводу как будто бы устраивает государство. Речь ведь не идет о сложных материях - вроде судьбы воевавшего в Югославии Русского корпуса, который - да - воевал на стороне Адольфа Гитлера, однако его участники никогда не были гражданами СССР, не изменяли присяге, да и не вели боевых действий со своим народом.

Нет, тут другое, самое простое: нельзя ли повесить в Петербурге доску тому, кто блокировал Ленинград? Нельзя? А почему?

И особенно грустно то, что на стороне недоумевающих оказался чиновник Владимир Мединский, отвечающий за культуру, чьи консервативные единомышленники еще недавно так гневно (и во многом справедливо) клеймили телеканал «Дождь» за идиотический вопрос о том, не стоило ли сдать Ленинград немцам. Тогда как будто бы все понимали, что «Дождь» осрамился - и его оппоненты злорадствовали.

И вот - выяснилось, что вопрос задать нельзя, а чествовать участника блокады - если очень хочется - можно.

Результат был предсказуем. Очевидно было, что доска вызовет массовое возмущение, что будет позор, что ее в конце концов придется снять - и Маннергейм закроется так же внезапно, как и открылся.

Но где был здоровый национальный рефлекс - вот вопрос.

Почему надо было дождаться, пока начнется большой скандал?

К сожалению, нет рефлекса.

Монумент успешному сепаратизму