О БГ

Русская культура практически прекратила свое существование между 1921-м и 1941 годами. Кого-то, как Гумилева, убили. Кого-то, как Бунина, выгнали. Кого-то, как Булгакова или Ахматову, просто травили, выедая печень.

На ее место завезли вагонетками разных местечковых людей, сочленили их с разными деревенскими людьми и проложили талантливыми самозванцами типа Алексея Бострома, выдававшего себя за графа Толстого.

Получилась имитативная культура. Соединительная ткань вместо живых клеток. Самое смешное, что даже в таком уродливом виде она превосходила большинство современных ей культур, находившихся в тот момент в тяжелом упадке. За исключением английской (привет галковскоманам).

Но долго так продолжаться не могло. Потому что в начале были великие и учившиеся у великих. А дальше - деградация и помойка.

Вот поэзия. Была великая Ахматова. Она воспитала великого Бродского. Но дальше пустота. Потому что самовоспроизводства традиции не было. А было самовоспроизводство Льва Рубинштейна.

Понятно, что имитативная культура жила по своим правилам. Имела свои взлеты и провалы. Иногда обзаводилась талантливыми людьми - например, Гребенщиковым.

Гребенщиков был почти настоящий. Знал много красивых слов и придумал много красивых образов. Был тонкий. Хороший символист. У него бывали даже инсайты в русскую традицию.

Хотя страшно злила его фальшивость. Будды-шмудды, игры в певцы заграничные, страсть соответствовать имитативной тусовке. Но до времени с таковым можно было мириться.

Но вот начался очистительный огонь. Людей начало раскидывать на две стороны. Либо ты русский, либо - нет. Где-то на уровне животного инстинкта «свой-чужой».

В Одессе тебя убили? Или не тебя? Если не тебя, то что ты тут, тварь, вообще делаешь?

Огонь начал выжигать из русского культурного космоса всю имитацию, все соединительные ткани и пустые формы. Не щадя ни какашек вроде Макаревича, ни гениев.

Клиенты сами начали выпиливаться. С пустого места. Берет лобзик и выпиливается.

Именно так поступил с собой Гребенщиков. Никто не просил, нож не приставлял, мильонов не сулил.

Просто надо было ответить: меня убили 2 мая или не меня?

Не меня, ответил Гребенщиков в кровавых тапках.

Ну и: «Ты кто такой? Давай, до свиданья!»

Думал, прокатит - как с октябрем 1993 года.

А не прокатит.

Там в культурном смысле была еще разборка между имитативными формами.

А тут - между имитацией и реальностью.

Либо ты реален, либо ты сгоришь.

Никакого Гребенщикова, как оказалось, не было. Был плод брака Бездомного и Берлиоза.

Гори-гори ясно!

В самовыпиливании без видимых причин я слышу голос Судьбы.

Что-то идет. Большое. Настоящее. Несопоставимое.