Коммунистическое язычество, его живые и мертвые останки

Общество несколько взбудоражено словами Владимира Путина в документальном фильме «Валаам», в которых президент сравнил бальзамированный труп Ленина, хранящийся в Мавзолее, с мощами православных святых. Не вдаваясь в вопрос о сходстве искусственно поддерживаемого в нынешнем состоянии тела вождя атеистической революции со святыми реликвиями, хотелось бы подумать вот о чем: что представляет собой сегодня российский коммунизм? Коммунизм - в том смысле, в каком его официальным агентом в России является возглавляемая Геннадием Зюгановым Коммунистическая партия Российской Федерации, к избирателям которой, по-видимому, и обращался глава государства в желании подчеркнуть сходство между православием и коммунистической верой.

Заметим, что русский коммунизм в духе Зюганова едва ли вообще имеет какое-то отношение к марксизму как учению. Я не заметил, чтобы кто-то из членов партии Зюганова, да и сам ее вождь, претендовал бы всерьез на какой-то творческий вклад в единственно верное - в кавычках - учение, на его развитие в том или ином направлении. Я сомневаюсь, что члены КПРФ вообще следят за теоретическими дискуссиями в марксистской среде, да и в целом - в любых социалистических средах. Зюганов чтит останки Ленина, но, мне кажется, ему глубоко все равно, где и при каких обстоятельствах похоронены его соратники и любимые ученики, такие как Зиновьев, Каменев, Бухарин, Рыков, Пятаков.

Я сомневаюсь, что Зюганов на полном серьезе - в духе последних заявлений некоторых руководителей - считает, что они готовили покушение на вождя или что они добивались свержения советской власти. Тем не менее судьба ленинской гвардии едва ли сильно заботит вождя коммунистов. Что, как представляется, по-своему возмутительно. Одно дело, когда Сталина и его репрессии поминают добрым словом патриоты-державники, которые ненавидят Октябрь, Коминтерн и мировой пролетариат не меньше, чем деяния либералов-февралистов; другое дело, когда уничтожение всей большевистской партии молчаливо или публично оправдывается людьми, которые в настоящий момент ее возглавляют. Здесь есть явная нравственная проблема, и для нас сейчас важно то, что никому в КПРФ даже не приходит в голову ее решать. Как, впрочем, и все сопутствующие проблемы, связанные со столь специфическим идеологическим наследством.

По-своему все понятно: от российских коммунистов вообще уже не ждут никаких рациональных ответов, к ним давно относятся как к своего рода конфессии, уже пережившей свое акме, свою эпоху подъема, но все же сохранившую паству, ряд приходов и культовые сооружения. Заявления Путина, равно как и возвращение советского гимна на самой заре его правления, - своего рода проявление толерантности к очень массовой религиозной вере, уже утратившей какой бы то ни было рациональный смысл.

Коммунисты в путинской России чем-то сродни гугенотам в абсолютистской Франции в XVIII веке. Эпоха кальвинистской революции и гражданских войн давно позади, никто уже всерьез не верит в то, что человек предопределен Богом к спасению или погибели еще до рождения; точнее, те, кто в подобное всерьез верит, давно уже переехали в Новый свет. Но тем не менее у не вполне вписанных в систему людей есть потребность в наличии какой-то идеологической линии сопротивления новой суверенной державности, новому статус-кво. И поэтому немалая часть людей продолжает держаться идеологически крайних принципов, не делая из них, правда, политически радикальных выводов.

Что тем не менее дает исповедание старой и уже явно лишенной прежней убедительности религии? Оно позволяет отождествить себя с низами общества, в котором слишком уж ясно, кто находится на его верху. Причем речь идет не о неимущих бюджетниках, но скорее о представителях не самых перспективных отраслей экономики, которые не имеют выхода на мировой рынок, - о машиностроении, каком-то сегменте сельского хозяйства, о науке в тех ее секторах, что не могут рассчитывать ни на массивную государственную, ни на внешнюю поддержку.

КПРФ - своего рода религиозная организация тех, кто по причинам в первую очередь экономического характера оказался выброшен из глобального рынка и вместе с тем отчужден от государственной власти.

Вот член фракции КПРФ, режиссер Владимир Бортко недавно снял очень неплохой фильм «О любви». В картине два героя - интеллигент-китаевед в исполнении Алексея Чадова и финансист в исполнении Дмитрия Певцова - борются за сердце одной прекрасной женщины, которая, будучи замужем за интеллигентом, углубленным в свою науку и написание диссертации, тем не менее не может устоять перед соблазном романа с финансистом.

Просто потому, что первый - ее законный муж - сущее ничто в нашем мире, а финансист - почти что все (хотя и не совсем все). Он и спонсор местной университетской библиотеки, и держатель ипотечного кредита, который надо выплачивать малообеспеченной семье, и временный работодатель. У женщины с ее вечным материальным унижением, на которое она оказывается обречена в браке с погруженным в науку интеллигентом, не остается выбора кроме как предпочесть ему хозяина жизни приятной наружности и относительно благородных манер.

Весь вопрос - что остается делать самому интеллигенту, абсолютно бессильному в плане политических возможностей. Герой Чадова - спортивен, смел и физически силен, но в столкновении с телохранителями банкира он обречен. Его даже не пустят на прием в те залы, где он может повстречать своего соперника. У него остается единственный шанс, и он его правильно использует - доделать свою диссертацию, но защитить ее в Китае, в стране, с которой явно связан бизнес его конкурента. Поскольку диссертация, судя по всему, имеет какое-то важное значение для китайцев, интеллигент сразу же поднимается в высшее общество и получает возможность не просто видеть своего обидчика, но даже продолжить свой роман с бывшей женой, чувства к которой у него не охладели. Вывод фильма: компрадорской буржуазии оказывается в состоянии противостоять лишь столь же компрадорский, то есть имеющий внешнюю поддержку, интеллектуальный класс.

Ну а если бы диссертация была на другую тему? Если бы интеллигент мог рассчитывать только на внутрироссийское признание, тогда что? Вот тогда он бы рано или поздно задумался о странной судьбе русского интеллектуального класса, который в 1917 году отвоевал себе право первородства в борьбе с дворянством и буржуазией, чтобы затем его утратить окончательно. То же самое можно сказать и об индустриальном классе страны, и об аграриях.

Городская революция, которая в России произошла в форме революции пролетарской, точнее - псевдопролетарской, явно выдохлась. Если и суждено кому-то и чему-то потрясти Россию в будущем, то явно не исповедникам культа мертвого Ленина. Но тем не менее религиозный мир в нашей стране возможен только в том случае, если останкам, в общем-то, полуязыческой веры будет отдаваться полная мера уважения. При всем том, что в истории у веры есть и собственные религиозные гонения, и свои костры инквизиции, и своя охота на ведьм. Потому что пока на сегодняшний день она и есть тот самый опиум для народа, коммунистическая религия - вера слабых, отчаявшихся людей, лишенных внутри страны любой иной опоры, кроме памяти о прошлом и странным образом проигранном величии.

Дай Бог, чтобы в будущем коммунисты обрели иной символ веры, но пока не будем их осуждать за религиозное поклонение телу человека, принципиально отвергавшего любую религию и даже не мечтавшего стать основоположником какой-то новой. Как сказано совсем по другому поводу в Вечной Книге: «Пусть мертвые хоронят своих мертвецов», что значит: пусть живые живут вместе с ними.