Грешная наивность Петра Павленского

 

Петр Павленский удивлял. Теперь пришло время удивляться ему самому.

Из французской тюрьмы, куда он попал за поджог здания Банка Франции, скандальный художник написал письмо, почти исповедь. Текст опубликовал его коллега Марат Гельман. Там есть и такие строки: «Суды принимают решение о лишении человека свободы. Для большинства оно оказывается судьбоносным. В моей жизни было порядка полусотни судебных заседаний, но ни одно из них не было закрытым. Даже суды по психиатрии были открыты в части оглашения приговора. Так что здесь ситуация оказалась чудовищно дикая, и ты сам понимаешь, что с ней необходимо бороться».

Есть такое выражение - «святая наивность». В случае Павленского уместнее использовать другое выражение - «грешная наивность».

Уезжая в Париж, он, похоже, и, правда, не знал, что разговоры о свободе и нонконформизме в Европе - не более чем часть обязательного лицемерного ритуала. Нечто похожее испытал в Европе и другой скандальный арт-представитель - Олег Воротников, лидер арт-группы «Война». Его вместе с женой и детьми выставили из предоставленного активистами общежития в Швейцарии. И арт-деятели, покинувшие, как им казалось, жестокую Россию, едва ли не запросились назад.

В случае Павленского все несколько изящнее, нежели у «Войны». При всей одиозности его перформансов в них, действительно, прослеживается связь с традицией современного искусства. И прибитые к брусчатке яйца, и зашитый рот, и акция «Туша» (ассистенты Павленского принесли нагого, завернутого в многослойный кокон из колючей проволоки художника ко входу в здание законодательного собрания Санкт-Петербурга. Полусогнутый, неподвижный и безмолвный художник лежал в коконе, никак не реагируя на реплики и действия окружающих. - ред.) - по меньшей мере впечатляют.

Мощным оказался и образ горящей двери на Лубянке.

Повторяю, если смотреть с точки зрения современного искусства, его акции сильны.

Когда же Павленский устраивал подобное, европейская пресса - в том числе и французская - рукоплескала и рассыпалась в комплиментах, но к слову, не слишком оригинальничала. Западные журналисты, эксперты, арт-деятели представляли Павленского в роли жертвы, которую подавляют и преследуют в кровавой тоталитарной России.

Художник был обречен покинуть Родину.

Согласитесь, история не нова - от нее веет диссидентским духом. Собственно, Западу художник (писатель, режиссер и иже с ними) в России и нужен сугубо как идейный таран против существующей политической системы, как агнец на заклание людям с дубинками. Не как таран и агнец он мало кому интересен. Понимание же данного факта у самого художника приходит лишь тогда, когда он покидает Россию и переезжает на расхваливавший его Запад.

И вот тут у него появляется почти экзистенциальный выбор: либо замолчать и попытаться встроиться в существующую систему, либо продолжить гнуть свою линию. Чаще - намного чаще - выбирают первое.

Хотя в свое время Александр Исаевич Солженицын, получив Нобелевскую премию за вскрытие бесчеловечной красной системы и переехав в США, в определенный момент вдруг не стал молчать, а стал учить Запад, как правильно жить. И его интервью, и речи там - заявления смелого человека, не пожелавшего молчать за предоставленные дивиденды. Подобного Запад Солженицыну не простил. Иосиф Бродский, к слову, не стал выступать в защиту соотечественника, хотя мог, но он готовился к получению своей Нобелевской премии.

Ни в коем разе не сравниваю фигуры Солженицына и Павленского (было бы странно и даже смешно), но Петр, как и Александр Исаевич, изначально выбрал путь обреченного, перебравшись на Запад. Его акция с поджогом дверей Банка Франции - ход не менее сильный, нежели аналогичный поджог на Лубянке, однако в современном искусстве многое, если не все, зависит от осмысления, интерпретации.

Павленского на Западе не просто не поняли - его осудили. И те, кто еще недавно пел оды его смелости и таланту, занял прямо противоположную позицию. Павленский перестал быть талантом, гением, мессией современного искусства, а превратился в банального рецидивиста и психопата. Его упаковали, а после судили. Реплики типа «Восхищаюсь его талантом и мужеством» сменились на «Дайте десять лет каторги в Сибири».

Ведь хулиганить можно только в России, но не в Европе. И политические преследования бывают тоже исключительно в России, а в Европе - самый честный и справедливый суд.

И можно было по-разному относиться к Павленскому до его переезда в Париж, но нельзя не уважать его за мужество и принципиальность (что, впрочем, не отменяет расшатанности его психического состояния). Одним поступком Петр лишний раз ярко и убедительно продемонстрировал все фарисейство и лицемерие европейской системы - и западных ценностей, и западных оценок, и западных судов.

Все разговоры о свободе и самовыражении оказались, как говорили раньше, для лохов. А ходить можно исключительно по струнке, выполняя все правила и предписания. О том же, собственно говоря, уже заявляли десятки западных режиссеров, художников, писателей, приезжавших в Россию и говоривших: «У вас тут свободы на самом деле куда больше, чем у нас».

Судьба Павленского во Франции описывается хрестоматийными пушкинскими строками: «Его пример - другим наука». У нас ведь так любят с кислыми или, наоборот, яростными физиономиями рассказывать о тоталитаризме, ущемлении свободы слова и права на самовыражение, задавленной демократии и лютых судах (отчасти, впрочем, и правда лютых), добавляя: «А вот у них, на Западе…»

А что у них-то?

Та же беда, а бывает, как в случае Павленского, да и не только его, еще хуже. И тогда наши поборники прав и свобод резко умолкают.

Вот и Марат Гельман, агонизирующий восторгом от поджога дверей на Лубянке, весьма сдержанно отреагировал на аналогичный поступок Павленского в Париже. Просто он знал, что и как обстоит на самом деле, а Петр, похоже, растворился в своей грешной наивности.

И, конечно, делать, как требует того Павленский, никто ничего не будет. Все в курсе - и всех все устраивает. Ну, кроме отдельных талантливых сумасшедших, думающих, что на Западе они кому-то нужны вне идеологической войны. Однако и им быстро объясняют, что упражняться в скандальных перформансах надо только в России и только под дубинками ОМОНа, иначе искусство не имеет никакой ценности, а лишь - справку с диагнозом или выписку из приговора суда.