Глобальные против местных

Возвращение Крыма, Брекзит, успех Дональда Трампа и еще много, много более мелких событий. Все понимают, что в последние годы в политике возник какой-то новый, ранее не существовавший конфликт, но точного определения для него нет.

Слова - нет, но ощущение разлома, движения огромных социальных плит - есть. Как же сформулировать, что именно происходит?

В девяностые годы по новостям гуляло дурацкое словечко «антиглобалисты». Никакой политической формы за термином не было, но были какие-то леворадикальные молодые ребята, которые бегали по улицам во время больших форумов и саммитов, дрались с полицией, жгли машины и били стекла. Подразумевалось, что им не нравится глобализм, а под самим глобализмом подразумевались в основном бутерброды из «Макдональдса».

Глядя из России в те годы, понять их пафос было сложно. «С жиру бесятся», - хотелось думать тогда. И вот, прошло много лет, - и теперь, наконец, стало понятно, что такое антиглобализм в самом простом и повседневном своем выражении.

Антиглобализм - не разгромленные витрины и бесконечные левые теории, а русский спецназ в правительственных зданиях Симферополя, пролетарские городки Британии, голосующие против мнения сильных и успешных, и кампания Дональда Трампа, которого разве что Антихристом в либеральных газетах не называли, но медицинский факт состоит в том, что интересы разочарованных открытым - в кавычках - миром представляет сейчас именно он.

И теперь ясно, что нерв всей мировой политики десятых годов XXI века - противостояние между глобальными и местными, противостояние, которое начинается, затихает и начинается снова то тут, то там.

Глобальные - странный союз самых богатых и самых бедных, тех, у кого слишком много ресурсов, и потому им не нужно национальное государство, и тех, у кого нет ресурсов вообще, и потому они мигрируют за ними туда, куда их зовут первые. Налицо реальность, стоящая на трех китах: свободное движение капитала и производства, мультикультурализм и диктатура меньшинств. Ну а местные - те, кто живут и работают более или менее там, где родились, и кто, с одной стороны, не может позволить себе роль богатых кочевников, а с другой - отчаянно сопротивляется превращению в кочевников бедных.

Местные - те, кто в конфликтной ситуации выбирают интересы своих - какими бы проблемными свои ни были, - а не прогрессивные ценности и постиндустриальное развитие. Севастополь, а не Шенген. Балансирующую на грани закрытия шахту, а не Брюссель. Автозавод, а не рай для мексиканских гостей.

Разумеется, такой выбор опасен.

Чистое вещество власти, гегемонии, причем одновременно и экономической, и культурной, в современном мире представляет именно глобальная сторона, и у нее - достаточно средств для того, чтобы либо раздавить любой бунт, либо сделать его цену такой, что многие еще сто раз засомневаются, а нужно ли было вообще протестовать.

И тем не менее мы видим, что местное недовольство теми «важнейшими международными задачами, в которых вы, темные, озлобленные, провинциальные люди, ничего не понимаете», - становится все заметнее. С каждым терактом, с каждым массовым убийством, совершенным преступниками, чье вероисповедание и национальность нельзя называть, с каждым закрытым предприятием и с очередным витком цензурного безумия, направленного против белых, христиан и мужчин - прокаженных нынешней эпохи, - вероятность политического прорыва местных становится все больше и больше.

В прежние времена прежние прогрессивные идеологии, будь то либерализм, национализм или коммунизм, умели сделать себя привлекательными для большинства в том или ином обществе, продать себя большинству в качестве будущего, которое должно оказаться лучше, чем прошлое. Теперь все иначе.

Современный прогрессизм, в сущности, и не пытается разговаривать с теми, кого он воспринимает в качестве большинства, - он целиком и полностью обращен к теме жертв и меньшинств, к расовому и религиозному разнообразию, которое давно уже перестало пониматься как причина для равноправия, ведь равноправие уже давным-давно достигнуто, и теперь разнообразие понимается только как причина для откровенного господства над теми, кто недостаточно разнообразен.

Русские, кстати, в таком смысле безнадежный народ. Нас ни за жертву, ни за меньшинство, ни за представителей того самого разнообразия - никто никогда не признает. Но таких, безнадежных с глобальной точки зрения, возмутительно укорененных на своей земле или на своей работе местных наций и социальных групп, - в мире достаточно. Они накапливают раздражение, ищут себе лидеров, добиваются референдумов, выслушивают нескончаемые обвинения в фашизме и ждут. Рано говорить о том, когда именно и в какой точно форме состоится их решающее выступление. Паутина системы пока держится крепко. Но где-нибудь точно порвется.

Местные - они ведь потому и местные, что им уезжать некуда. Если миллиардеры и мигранты сегодня тут, завтра там, то они всегда были здесь. И никуда не уйдут.