Донбасс в 2018 году: незаживающая рана на теле Русского мира

 

2018 год не принес излечения донбасско-украинской раны - самой страшной национальной, геополитической и метафизической раны русской цивилизации. Она продолжает кровоточить, гноиться и углубляться. И все попытки сделать вид, что рана, вопреки законам медицины, способна сама по себе затянуться либо - как максимум - сожрать часть тела, на которой расположена, и после успокоиться, являются мало того что глупостью, но еще и настоящим преступлением. Страшный недуг не уйдет в небытие, пока не заразит и не убьет весь организм, и целый набор всех признаков заражения все явственнее проступает с каждым днем.

Продолжились военно-террористические атаки на города и села Донбасса, как правило, безответные ввиду безальтернативных минских соглашений. Продолжился и точечный персональный террор, наиболее громким актом которого стало убийство главы ДНР Александра Захарченко (оставшееся подчеркнуто безответным ввиду все того же гнусно-прискорбного Минска). У людей Донбасса и тех, кто сопереживает им в Российской Федерации, почти опустились руки и начались серьезнейшие (неизвестно, насколько обратимые) перемены в сознании.

Для сравнения стоит напомнить о болгарском национальном движении в османской Македонии на рубеже XIX и XX веков, горячем, жертвенном и захватывающем всех - от мала до велика. Движение закончилось грандиозным восстанием 1903 года, его проигрышем и постепенным затуханием национального чувства. Историк Дмитрий Лабаури приводит конкретный пример болгарско-македонского писателя Стояна Христова, до взрослого возраста сохранявшего болгарскую идентичность, но затем в буквальном смысле переродившегося и ставшего рьяным поборником самостоятельной македонской нации: «В 1985 году его работы были впервые переведены с болгарского и английского на македонский литературный язык и изданы в Скопье. Причем Стоян Христов предварительно добровольно дал согласие на то, чтобы во всех его литературных творениях дефиниции «болгарин» и «болгарский», относившиеся лично к нему либо к населению Македонии, были заменены в новой редакции соответственно на «македонец» и «македонский». Так выглядит пример эволюции сознания, пережитой в течение всего одной человеческой жизни. Но в действительности он был характерен для целого поколения. Новый дух эпохи с середины XX века неумолимо разрывал всякие связи Македонии с Болгарией, толкая людей даже к такому кощунству, как отречение от очевидной памяти прошлого. Немногим оставшимся к тому времени еще в живых македоно-болгарским активистам, принесшим лучшие свои годы на алтарь борьбы за общеболгарское единство, оставалось лишь вспоминать светлые дни - дни борьбы за светлые идеалы.

При нынешнем развитии событии и продолжении попыток интегрировать Донбасс обратно в Украину он станет если не второй Галицией, со всеми основаниями ненавидящей Россию за предательство, то новой Македонией, не любящей Украину, но и подчеркнуто разорвавшей связи с русскостью. Не понимать реалии можно лишь при полной потере здравого ума и твердой памяти.

Продолжилась стагнация уже упомянутого минского формата и всех иных платформ международного взаимодействия по Украине, включая нормандский формат и канал связи с американским спецпредставителем Куртом Волкером. Киев глумливо подчеркивает свой фактический отказ от всей минской возни почти каждый день, европейская дипломатия жмет плечами, отношение же американцев красноречиво показывает ультиматум Волкера, пообещавшего посетить Москву лишь после освобождения украинских моряков, захваченных российскими пограничниками во время провокации в Керченском проливе. Как и сама ноябрьская провокация, так и анонсированное Александром Турчиновым ее повторение - заодно и красноречивый ответ на все попытки Донбассом заслонить крымский вопрос: про Тавриду никто не забыл, более того, за нее могут в итоге приняться даже раньше.

Квинтэссенцией российской внешнеполитической позиции по всем творящимся безобразиям стало недавнее интервью главы МИДа Сергея Лаврова. «Мы поддерживаем отношения с украинским государством, а не режимом» (нелепица, за которую сказавшего выгнали бы с занятий на подкурсах МГИМО), «признание ЛНР и ДНР - проявление слабости», «признаем мы их, порадуются в поселке Зайцево, а что дальше» и прочая вакханалия глупостей и гнусностей. Прибавим сюда все возрастающий товарооборот между Российской Федерацией и Украиной, в том числе идущий на пользу украинской военной машине, а также, если так можно выразиться, внутридипломатический фронт - участившиеся и случающиеся каждые несколько дней попытки выдать на киевскую расправу украинских политэмигрантов и бывших ополченцев Донбасса. Тут впору вспомнить известный анекдот: «Ты чей друг вообще, мой или медведя?»

Буквально несколько месяцев понадобилось, чтобы реализовать десятилетиями обсуждавшийся проект украинской автокефалии. И пусть у наспех сляпанного детища родителя №1 и родителя №2, сиречь - киевского раскольника Денисенко и стамбульского раскольника Архондониса, а также их коллективного заокеанского шафера, каноничность не то что на нуле, а глубоко в минусе, что Киев, Вашингтон и Фанар кажется, только распаляет. И открытое беспрецедентное американское вмешательство в происходящее вроде угроз госсекретаря Майка Помпео балканским православным патриархам всяческими карами в случае поддержки линии РПЦ как раз имеет целью сообщить городу и миру: «Да, мы обнаглели, и что?» Москва, увы, вновь торопливо прячется - ничего, мол, ничего.

Еще сильнее стало и использование темы Донбасса и русской угрозы в качестве инструмента (причем едва ли не единственного) внутренней украинской политики. Петр Порошенко орудует им на манер многофункционального, выкидывая то автокефальную тему, то азово-черноморскую с последующим военным положением. Остальные кандидаты в президенты, в первую очередь Юлия Тимошенко, за неимением административного ресурса вдохновенно рассказывают, как, обретя власть либо ее кусок, начнут уничижать Донецк, Луганск и Москву более лучше, чем Петр Алексеевич. К президентским, а затем парламентским выборам соревнование реальных и обещаемых военных преступлений дойдет до высшего градуса, и если полномасштабная эскалацию и не случится, будет, как говорится, такая борьба на мир, что камня на камне не останется.

Кажется, поводы для оптимизма практически исчерпаны. И все же он еще чуть-чуть да теплится. Сложно и даже невозможно искать его источник в открытых декларациях дипломатов и руководителей разных стран и глухих слухах из-за дверей их кабинетов. Но еще не умершая, несмотря ни на что, русскость и окрашенная в ее цвета надежда жителей Донбасса, упорное сопротивление клира Украинской Православной Церкви Московского Патриархата репрессивному порошенковскому нажиму, летний украинский крестный ход на несколько сотен тысяч человек, ожесточенная борьба российских патриотов-общественников за невыдачу ополченцев и политэмигрантов… Все перечисленное формирует некое пространство, не дающее совершить самую страшную и окончательную капитуляцию - опустить руки или, наоборот, поднять их вверх под лицом неизбежного. Потеряно, впрочем, не совсем все - а значит, остается хоть что-то.

«Он был готов к смерти в любой момент». Воронежский историк Аркадий Минаков об Александре Захарченко