Кто и как развалил СССР. О книге Владислава Зубока «Коллапс»

Кто и как развалил СССР. О книге Владислава Зубока «Коллапс»
2 Февраля 2022

После распада СССР прошло больше 30 лет, а наши представления о нем - или скорее процессе - остаются на удивление туманными. В России объяснения случившегося по-прежнему сводятся к двум легендам с небольшими вариациями. К белой легенде о том, как добрый Горбачев подарил людям свободу, а страна развалилась сама, потому что была обречена на развал. И черной легенде о том, как злой Горбачев то ли по глупости, то ли от жадности превратился в марионетку в руках американцев, с помощью которой они развалили СССР, чтобы победить в холодной войне.

Казалось бы, распад СССР - не бог весть какая древность, многие сами были его свидетелями, и выяснить реальную картину не должно быть особенно трудно. Но именно близость мешает воспринимать его как историю. Отношение к перестройке, демократизации, Михаилу Горбачеву и Борису Ельцину превращается в предмет веры, обязательный элемент политических убеждений и даже критерий для оценки морального облика, что плохо совместимо с непредвзятым анализом.

Во введении к своей книге «Коллапс. Крах Советского Союза» Владислав Зубок признается, что застал рубеж 1980-1990-х уже в сознательном возрасте и внимательно следил за происходящим, но его исследование тех времен вышло совсем недавно - в конце 2021 года. Только сейчас идеологические установки и эмоции вокруг случившегося начали отходить на второй план, позволяя объективно взглянуть на причины и последствия принимавшихся тогда решений и оценить их влияние на ход истории.

Нефть и обреченность

«Коллапс» не назовешь полемической книгой. Скорее наоборот, автор старается описывать и анализировать происходящее с максимально беспартийных позиций, просто исходя из здравого смысла. Но полемика о последних годах СССР настолько глубоко сидит в голове у любого российского читателя, что самое беспристрастное описание все равно воспринимается как развенчание популярных мифов, причем мифов и апологетических, и демонизирующих.

Развенчание происходит не в страстном споре, а само собой, как побочный продукт ясной картины событий. Обстоятельства x привели к решению y, которое породило последствия z, и в логичных уравнениях нет места ни для мировых заговоров, ни для благородного подвижничества.

В книге больше 400 страниц, и пересказывать здесь даже самое главное было бы бессмысленно - ее стоит прочитать полностью уже хотя бы для того, чтобы понимать, откуда выросли многие современные проблемы. Но можно попытаться кратко перечислить те мифы о распаде СССР, которые развеивает исследование.

Большинство из них связаны с фигурой Горбачева - человека, чьи решения больше всего влияли на ход событий. Собственно, описание масштабов влияния - уже вызов, который книга бросает популярным представлениям о том, что Михаил Сергеичу с самого начала досталась обреченная страна. Что разрушительное наследие застоя и крах мировых цен на нефть не оставили ему пространства для маневра, а он успешно сумел добиться того, что неминуемый крах по крайней мере обошелся без большой крови.

Зубок тщательно приводит факты, рисующие совсем другую картину. СССР, который возглавил Горбачев, был страной с огромным количеством запущенных проблем, но неумелые действия нового генсека проблемы резко усугубили. Мало того, вопрос связанности Союза вообще не возникал в начале горбачевского правления и вышел на первый план только к его концу, прежде всего из-за злосчастной смеси реформ и бездействия советского лидера.

Казалось бы, Михаил Горбачев попал в Кремль не из какой-то закрытой теплицы внутри Бульварного кольца, а честно прошел с самого низа многочисленные этажи государственной машины. Но парадоксальным образом он совсем не понимал, как устроена советская система, что видно уже по его первым шагам во главе страны вроде идеи с Госприемкой. Специально созданные комиссии из экспертов и рабочих должны были контролировать продукцию госпредприятий, чтобы повысить ее качество. Новый окологражданский контроль хоть и восходил к идеям Ленина, предсказуемо стал браковать все налево и направо, из-за чего дефицит только усилился, и начинание пришлось свернуть.

Провалы первых, пока осторожных реформ не смутили Горбачева, и вместо того, чтобы проанализировать ошибки, он предпочел поднять ставки, чтобы обратно дороги уже не было. Если Госприемку можно было отмотать назад, то последующие экономические реформы быстро стали необратимыми в своей разрушительности.

Советская финансовая система и так была чудовищно неэффективна, но Горбачев сделал ее неуправляемой. Он разрешил создавать коммерческие банки и кооперативы, убрал четкое разделение между безналичными субсидиями и наличными деньгами, но не решился хотя бы просто повысить брежневские фиксированные цены даже в оптовой торговле между предприятиями. Его действия очень быстро привели к тому, что кооперативы стали распродавать на внутреннем и внешнем рынке то, что купили за бесценок у госпредприятий, а раздувшаяся денежная масса вызвала дефицит гораздо более острый и тотальный, чем в худшие годы застоя.

Советская статистика справедливо не пользуется доверием, но Зубок находит в ней показатели, способные отразить результаты горбачевских реформ. В 1986 году в СССР напечатали 3,9 млрд рублей, в 1987-м - 5,9 миллиардов, в 1988-м, когда заработали реформы, - уже 18,3 миллиардов, в 1991-м - 93,4 миллиарда. А официальные цены не поднимали.

Динамика печатного станка - в сочетании с законом о самоуправлении предприятий и прочими шагами, разрушившими государственный контроль над экономикой, - вызывает вопрос, а было ли падение нефтяных цен в конце 1980-х таким уж роковым? Конечно, оно добавило трудностей, но много было бы толку от высоких цен в ситуации, когда государство само в значительной степени лишило себя возможности собирать в центральный бюджет нефтяные доходы самоуправляемых предприятий?

Альтернативы насилию

Не менее тяжелый удар книга наносит по образу Михаила Горбачева как правителя, который никогда не цеплялся за власть, ставя выше демократические принципы. Искренний идеализм Горбачева, как и его личная порядочность не вызывают сомнений, но его отношения с властью и демократией были более сложными.

В политической реформе осени 1988-го можно увидеть смелый шаг навстречу более свободным выборам, а можно - крупнейшую партийную чистку со времен Сталина, когда за год своих постов лишились более 800 тыс. аппаратчиков, а многие департаменты были расформированы. Решение принималось в момент, когда провал горбачевских реформ в экономике уже стал очевиден, и недовольный партаппарат мог задуматься о смене генсека.

Горбачев нанес упреждающий удар по противникам, но сохранение собственной власти оказалось важнее возможных последствий радикального шага. Посреди тяжелого кризиса советский лидер, по сути, разворотил существующую систему управления, отдав властные полномочия коллективным демагогическим органам с большой долей случайных людей - и все чтобы защитить идеалы перестройки, а заодно и собственный пост.

Несмотря на последующий имидж дарителя свободы, сам Горбачев не спешил брать на себя связанные с ней риски. Он хоть и избегал даже самых назревших непопулярных решений вроде повышения цен, но так и не решился принять участие ни в одних свободных выборах. В 1990-1991 годах отказ Горбачева оказался фатальным для легитимности центральной власти в глазах советского общества. В то время как республиками уже правили демократически избранные парламенты и президенты, Горбачев сидел в Кремле на птичьих правах, избранный туда в силу предыдущей должности и голосованием полуноменклатурного Верховного Совета.

Нежелание самому играть по собственным правилам подводит нас к мифу о роли Михаила Горбачева в распаде СССР. Мифу о том, что единственной альтернативой было массовое насилие в стиле Югославии. Ложность дихотомии становится очевидной, если вслед за автором «Коллапса» сделать шаг назад и задуматься, как могла сложиться ситуация, когда единственным способом удержать республики в СССР осталось насилие.

Можно сказать, что Михаил Горбачев спас Советский Союз от судьбы Югославии, когда отказался применять силу против сепаратизма. А можно - что он опасно приблизил Советский Союз к тому, чтобы повторить судьбу Югославии, когда передал на уровень республик и многие полномочия, и демократическую легитимность, а центру оставил самое непопулярное вроде экономических реформ. Мало того, даже оставшиеся полномочия центр не мог реализовать из-за нерешительности, охватившей Горбачева в последние два года существования СССР.

Еще в 1988-м даже в Прибалтике речь шла всего лишь о расширении автономии, а в большинстве республик массового движения за независимость не было за считаные месяцы до распада СССР. Всеобщее желание вырваться из Союза было связано не столько с национализмом, сколько с неспособностью горбачевского центра остановить стремительно углубляющийся экономический кризис, да и вообще сделать хоть что-то внятное.

Чем дальше, тем больше союзный центр выглядел как генератор хаоса, от которого хотелось оказаться подальше и навести порядок хотя бы в своем углу. Националистические лозунги стали лишь удобным оформлением. Михаил Горбачев сам загнал номенклатуру на поле национализма, когда решил проводить свободные выборы именно на уровне национальных автономий, которыми были советские республики.

США без иллюзий

В идеальном советском шторме США обретают огромное влияние, но не очень понимают, как им распорядиться. Ведущие советские политики готовы практически на все ради американской благосклонности, мягкая сила в СССР зашкаливает, но осторожный Джордж Буш опасается резких шагов, упорно не веря своему счастью.

Владислав Зубок подробно приводит вашингтонские дискуссии о том, как США лучше реагировать на все более радикальные перемены в Советском Союзе. И из разговоров понятно, что задолго до распада СССР изменения в нем превзошли по масштабам самые смелые мечты американцев. Речь шла не о том, чтобы Вашингтон как-то направлял или подталкивал процесс, а наоборот - успевал брать под контроль риски, вытекающие из валящихся на него новых событий. Вплоть до того, что временами кажется, что больше всего о последствиях распада СССР переживает Буш.

Американское руководство считало распад Союза слишком опасной и непредсказуемой затеей до самого путча в августе 1991 года. И парадоксальным образом предприняло немало усилий, чтобы сохранить территориальную целостность своего противника по холодной войне. Летом 1991 года Буш лично встречался с лидерами республик, уговаривая их подписать новый Союзный договор. И здесь был далеко не символический жест - на тот момент слово американского президента в глазах советской элиты весило куда больше, чем советского.

За поддержкой Джорджа Буша стояла понятная логика. И Буш, и Коль, и другие западные лидеры были заинтересованы в том, чтобы Горбачев как можно дольше оставался у власти, продолжая свое мирное отступление, а слишком резкие перемены могли спровоцировать консервативный реванш. И только после ГКЧП, когда стало понятно, что реванш представляет собой более жалкое зрелище, американцы начали всерьез обсуждать, что им выгоднее - сохранение слабого СССР или его распад.

Эпизод с обсуждением в начале сентября 1991 года - один из самых интересных в книге. Госсекретарь Бейкер выступал за сохранение Союза из опасений, что его быстрый распад обернется войнами в стиле начинавшихся тогда югославских. Советник по нацбезопасности Скоукрофт переживал за судьбу ядерного оружия и за то, что русские - крупнейший народ СССР - надолго возненавидят США, если те поспособствуют распаду их страны.

Министр обороны Чейни рассуждал по-другому: демократизация в России - процесс обратимый, всего через несколько лет страна может снова стать авторитарной и пересмотреть свое восторженное отношение к США, а вот распад СССР назад уже не отмотаешь. Поэтому США лучше быть готовыми к любым поворотам.

Часть разговора до сих пор засекречена, но мы и без стенограммы знаем, что и Бейкер, и Скоукрофт уйдут на заслуженный отдых после того, как Джордж Буш-старший проиграет президентские выборы осенью 1992 года. А Чейни в 2000-е будет вице-президентом в администрации Джорджа Буша-младшего.

Тут американцев можно упрекнуть в неблагодарности: Михаил Горбачев уступил им все и не получил в ответ ничего, а китайские коммунисты не уступили ничего и получили миллиарды американских инвестиций. Но состояние дел в тогдашнем СССР не оставляло США особых возможностей для помощи, даже будь у них такое желание. Кому именно давать деньги в хаосе новых советских институтов? Кто их будет распределять и по каким принципам? Кто должен контролировать расходы и гарантировать, что американская помощь не растворится?

Налицо было лишь очередное проявление эскапизма Горбачева - его идея о том, что вот сейчас он придет к важному компромиссу с США и американцы в ответ дадут ему кучу денег, на которые он спасет СССР. Еще один из его способов убедить самого себя, что не все потеряно и он сможет вырулить. Несколько лет он сыпал перед западными лидерами требованиями на десятки миллиардов, но не удосужился в минимальной степени конкретизировать, каким образом именно такая сумма должна вытащить из кризиса советскую экономику. Более того, он не мог внятно ответить на простой вопрос, а куда пошли несколько миллиардов помощи, уже полученные от Германии за ее объединение.

Проблемы осмысления

Поразительная интеллектуальная беспомощность и безответственность позднесоветской элиты - вообще одно из самых ярких впечатлений, которые оставляет книга. Дело выглядит так, как будто выросшие в провинциальном и закрытом мирке СССР люди потеряли способность осмысливать окружающую реальность, причем все сразу.

Вот Михаил Горбачев всерьез пытается найти в трудах Владимира Ленина решения для проблем 1980-х годов. Вот главы силовых структур второй сверхдержавы не могут сообразить, что нельзя бросать солдат в танках на улицах Москвы на несколько дней без еды, сна и туалета. Вот Борис Ельцин после путча на радостях не глядя подписывает признание независимости Эстонии, не задумываясь ни о транзите, ни о военной инфраструктуре, ни о статусе местных русских. Вот Леонид Кравчук слушает вопрос Буша, как же Украина сможет выйти из СССР, не урегулировав экономических отношений с Россией, и всерьез отвечает, что тут нет никаких опасностей - украинская экономика в любом случае расцветет уже на одном сельскохозяйственном экспорте.

Интеллектуальной нищете не видно альтернативы - ни во власти, ни в оппозиции. В Политбюро боятся возразить против самых безрассудных шагов Горбачева, потому что никто не знает, а что надо делать. На съездах часами льются пустопорожние, оторванные от реальности фантазии, сводящиеся к самолюбованию. Про то, чтобы чувствовать границы собственной компетентности, никто не слышал. Специалисты по итальянскому Ренессансу идут в президентские советники, завлабы из НИИ решают вопросы внешней политики, а российская делегация в будущем ОБСЕ предлагает настолько лихую демократизацию миропорядка, что американцы приходят в ужас.

То, как долго просуществовал СССР в атмосфере интеллектуального нищебродия, приводит нас к главному мифу, который разрушает Зубок в своей книге. Сейчас кажется, что Советский Союз распался стремительно - давно прогнил сверху донизу, поэтому, когда чуть тронули, все тут же рассыпалось. Но когда читаешь подробный разбор 1990-1991 годов, понимаешь, что между падением Берлинской стены и Беловежскими соглашениями прошло огромное количество времени, за которое не было сделано ничего, чтобы хоть как-то исправить ситуацию. И именно паралич воли в центре вытолкнул республики в независимость.

Даже в последние два года своего существования СССР большую часть времени не выглядит обреченным на распад, а, наоборот, поражает своей живучестью, хотя и вокруг, и внутри рухнуло уже все - и соцлагерь, и экономика, и способность центра что-то решать. В 1990-м и даже в 1991 году обнаруживается огромное количество точек, где события могли бы пойти чуть-чуть по-другому, и распад Союза получился бы намного более плавным, менее болезненным, а то и вообще не случился бы для большинства республик.

Когда дочитываешь «Коллапс», понимаешь, что неслучайно американские разведки и аналитики не смогли предсказать распад СССР. Событие казалось настолько немыслимым, что даже Ельцин, Кравчук и Шушкевич в Беловежской пуще не совсем верили, что они смогут распустить Союз. Редкое стечение обстоятельств нужно было приправить огромным количеством самовлюбленности, безволия и невежества, а потом в таком виде варить несколько лет, чтобы их действия стали возможны.

«Коллапс» написан на английском, хотя Владислав Зубок родился и вырос в Москве, учился в МГУ. И его выбор можно понять. Английский язык в принципе хорош для системного и отстраненного описания, а уж в болезненном вопросе распада СССР - хорош вдвойне. Но хочется надеяться, что русский перевод книги со временем появится - событие такого масштаба и такой силы влияния на сегодняшний день нуждается в ясном объяснении.

Автор(ы):  Максим Саморуков, Московский центр Карнеги
Короткая ссылка на новость: http://4pera.com/~1M8Sg


Люди, раскачивайте лодку!!!




Переходи! Подписывайся! ... пользователей

   открыл, Электронная почта, конверт значок

 [email protected]

вконтакте