Куда катится колесо русской цивилизации

Фёдор Гиренок о двух типах социальности.

Бог создал человека. Человек создал общество. Зачем? Если бы у человека было место в мире, то общество было бы ему не нужно. Но у человека нет места в мире. У него нет сущности. Он неуместный. Он есть простое существование без сущности. Кто даёт ему место и имя? Общество. Поэтому общество есть множество поименованных других, среди которых всегда нет тебя. Кто я? - спрашивает человек у общества. Ты - рабочий, - отвечает оно ему. Или бизнесмен.

Но какой ценой оно даёт место человеку? Ценой лишения его радостей жизни. Человек - субъективность, каприз, то есть сам по себе асоциален. Почему асоциальному существу нужен социум? Потому что человек никогда не совпадает с самим собой. Он не знает, кто он и как ему стать собой. Чтобы найти себя, ему нужны воля и сознание. Напротив, общество - алгоритм бытия вместе без сознания и воли. Оно лишает человека произвола и капризности. Общество отбирает у человека свободу, чтобы дать ему место, где он способен о себе забыть.

Отечество, родина и империя

В обществе не было и никогда не будет свободы, ибо свобода есть произвол. Социальная свобода невозможна в принципе, ибо нельзя жить в обществе и быть от него свободным. Каким образом общество даёт человеку место? Оно дрессирует его, воспитывает под свои алгоритмы. Язык - кнут социализации человека.

Где общество, там и государь. Там же наше отечество. Отечество требует служения. Государство надзирает, наказывает и поощряет. В нём сила. От него исходит порядок. Русское сознание хорошо видит различие между родиной и отечеством. Родина - родимая земля, что-то близкое, тёплое. На родине тебе сочувствуют. Она, как мать, встречает тебя словами утешения.

Родина мила, но на неё нельзя полагаться. Она не опора. Ей самой нужна поддержка. Отечество в отдалении, и оттуда слышится суровый голос отца. Русский человек сторонится порядка, бежит от его монотонности к согревающему душу материнскому хаосу. Он убегает, отечество его нагоняет. Он прячется, отечество его ищет и находит. Так создавалась русская империя.

На Западе отечество выходило за пределы родины. У них один народ навязывал свою волю другому народу, подчинял его себе. В России родина выходила за пределы отечества. Она растворила в себе многие народы, мы помним даже историю жены хана Кучума. Но памятник в Тобольске мы поставили атаману Ермаку. Потому что между Россией и Ермаком у нас знак равенства.

Мы не Европа. У нас Дух Святой исходит только от Отца-самодержца. На всём остальном - лежит. Нам чужда мысль о филиокве. В России партии, парламент и депутаты сами по себе никакой опоры не имеют кроме воли правителя. Как же могут они его ограничивать, если на него опираются? Нам нужен самодержец, а не разделение властей. Он отвечает за всё. В Европе человек сам себе император. В России человек опирается на государство как на свой костыль. Оно для него, как для черепахи панцирь. Без него он пропадёт.

Общество устарело

Общество устарело, говорит Николай Бердяев в «Новом средневековье». И я с ним согласен. Оставим его тем, кто придумал города. Мы устали от огораживаний, от партий и депутатов. Современное общество - суть бюрократия, замкнутая на саму себя. Никаким круговоротам элиты она не подчиняется. Устарела сама мысль о том, что человек есть существо социальное. Социальными являются термиты и муравьи. В обществе каждый человек вращается вокруг своего «я». В нём все люди разъединены. Что их способно объединить? Интересы. Но кто объединит интересы эгоцентрических людей?

Параллельный тип социальности

Община - другой тип социальности. Где община, там церковь. Община - наша родина. В ней люди связываются посредством объектов своих грёз - общих целей и ценностей. Они существуют, если к ним относятся как к существующим. Поэтому община - пространство объективированных галлюцинаций. В ней желаемое выдают за действительное. Тогда как в обществе симулируют, обманывают. В обществе у каждого есть маска. В общине человек существует таким, какой он есть. Община заставляет людей говорить «мы». В ней «я» сдвигается из центра и возникает, как скажет Николай Данилевский, дисциплинированный энтузиазм. Что связывает людей со смещённым из центра «я»? Не то, что есть, и не то, что будет. А то, чего нет, но что дано каждому. У нас будущее - прошлое, которое никогда не ведёт к настоящему. Наше будущее - наше дословное.

Рождение человека из духа общины

Случай с Иваном Аксаковым. Шла Крымская война. Аксаков возглавил ополченцев. Где война, там снабжение, где снабжение, там воровство. Война закончилась, а деньги на войну у военных и ополченцев остались. Аксаков - общинник по духу. Не потраченные на войну деньги Аксаков поехал сдавать в казну. Он сдаёт, а казна не принимает. Почему не принимает? Потому что если их принять, то нужно признать, что во всей армии деньги тоже остались, но их никто не сдаёт. То есть они разворованы. Аксаков - единственный в русской армии, кто вернул в казну не потраченные на войну деньги.

В чём состоит изъян любого общества? В том, что оно не выносит правду. Оно не вынесло правды Ивана Аксакова, и он подал в отставку. В обществе видимость добра тоже добро, хотя она не добро. Община - не общество. В обществе ложь является условием коммуникации. В нём все лгут. В общине не симулируют. В ней видимость добра отличают от добра. Чтобы жить в обществе, истина не нужна. Чтобы жить общиной, нужна правда.

О власти: Александр II - не Пётр I

Если общество как идея устарело, то что его заменит? Его заменит община. Второй тип социальности. В нём не разделяют, а направляют власть. Она не падает сверху вниз, а поднимается снизу вверх. 

Земская реформа в России царя-реформатора Александра II - не Парижская коммуна. А великая попытка вернуть Россию к началам, к своей самости. Пётр I развернул Россию к Европе. Александр II нашёл для неё самобытный путь. Реформы продлились 50 лет и завершились разгоном Учредительного Собрания в 1918 году, вернувшим нас в лоно европейской ментальности.

Хватает ли русским присутствия себя по отношению к себе?

Мы, русские, плохо себя знаем. Мы плохо знаем дорогу в глубь веков. У нас нет своего Гомера, чтобы сознавать за собой толщу времени. У нас нет своего Одиссея, который десять лет искал дорогу из Трои на родину, хотя они были рядом друг с другом. Нам не хватает сознания для путешествия по галлюценозу, миру наших ценностей и смыслов. Доктор Живаго - не Леопольд Блум, который отождествил себя с Уллиссом и прожил его жизнь за один день. Но и не Марсель, герой «В поисках утраченного времени» Пруста. А человек, который просто сел не в свои сани. Наш Одиссей - Анатолий Омельчук, сибирский писатель.

Когда братья Киреевские захотели исследовать толщу русского времени, они сразу же организовали журнал под названием «Европеец». Любомудры Петербурга ставили Фридриха Шеллинга выше Библии. У Киреевского была умная жена, которая помогла ему понять, что время узнаётся не по запаху, а по видениям святых отцов Церкви.

Если спросить образованного русского человека, читал ли он Альбера Камю, то, конечно, скажет - читал. Но если спросить, читал ли что-нибудь из Кохановской, то скажет - не читал. А Кохановская была популярна не менее Фёдора Достоевского. И у неё был чистый русский язык. Дочь Фёдора Тютчева читала её повесть в царской семье. Мы предали её забвению. Почему?

Русским не хватает присутствия себя по отношению к себе. Нехватка образует дыру в нашем сознании, в которую вытекает содержание русской цивилизации.

Почему в мире мало русской мысли?

«Речи к немецкой нации» Иоганна Фихте создали Германию. В XIX веке они издавались немцами 40 раз. «Письма из Риги» Юрия Самарина не создали русскую нацию. Они затерялись в головах нескольких славянофилов в Москве в позапрошлом веке. Самарина за них на 12 дней посадили в Петропавловскую крепость. С ним провёл беседу царь и просил его не разжигать национальную рознь.

Фихте спасал немцев от галлицизмов и спас. Адмирал Александр Шишков тоже спасал русских от галлицизмов. И не спас. Почему? Сколько человек в России читает Вольтера, спрашивал Шишков и отвечал: один миллион. А сколько человек читает Михаила Ломоносова? Тысяча. Над Шишковым посмеялись. Что вызвало смех? Мокроступы вместо калош и топталище вместо тротуара.

Почему в мире мало русской мысли? - спрашивал Константин Леонтьев. Потому что у нас много проповедников и мало мыслителей. Мы не хотим думать сами. Русской мысли не возникнет до тех пор, пророчествовал Леонтьев, пока мы не перестанем быть европейцами в политике, экономике, искусстве, философии хозяйства, жизни и науке. То есть наши мысли в голове должны существовать по законам нашей головы, а не по законам той жизни, которой мы не жили.

Интеллигенция и эллипсоидное поведение русского человека

Интеллигенция - самое неудачное изобретение русской истории. Её изобрели, а она устроила три революции. Бердяеву она не нравится потому, что она не думает, а только приклеивает ярлыки. Леонтьеву она не нравится из-за пропаганды просвещения. Леонтьев против просвещения народа. Интеллигенция - за. Она думает, что от неё исходит свет. Леонтьев думает иначе.

Вот мы просвещаем народ. Просветили - и где он, куда он девается? - спрашивает Леонтьев. Куда просвещённый исчезает? Он, говорит Леонтьев, становится массой. Масса живёт в городе. Ею правят СМИ. У неё эгоцентрическое поведение. Народ живёт в деревне. У каждого из крестьян «я» смещено из центра, но у каждого - своё лицо. У горожанина нет лица. Община уберегает народ от того, что производит массу, от интеллигенции.

В общине у русских эллипсоидное поведение. Здесь у нас две точки сбора: одна - в церкви, другая - в государстве. В городе у нас целерациональное поведение, как у европейцев. Города - термитники нашей цивилизации. Просветить - означает вытолкнуть крестьянина из деревни в город, в общество дневного галлюценоза - в то, что в Европе назвали Новым временем. Новое время изобрело партии, парламенты, гуманизм, нации, искусственного человека. Но оно закончилось. Наступило время второго типа цивилизации, время ночного галлюценоза и общины как типа социальной связи.

Колесо русской цивилизации катится от общества к общине, к земству и артели.