В России все не так плохо, как нам кажется

Публицист Дмитрий Ольшанский о современности.

У нас нет смертной казни

Вообще. Ни для кого. Уже двадцать лет. И соответствующий факт трогательно контрастирует с пошлыми разговорами о том, что мы, мол, живем при новом тоталитаризме, под властью кровавой диктатуры.

У нас все меньше людей сидит в тюрьме

В 2000 году, когда начался кровавый - в кавычках - режим, сидело больше миллиона, сейчас - 630 тысяч. И здесь не просто 40% разницы, ситуация означает, что тюремной культуры - вроде бы неизбывно родной - становится все меньше и меньше.

У нас однородная страна

За вычетом этнических анклавов Россия почти мононациональное государство - у нас больше русских, чем латышей в Латвии или евреев в Израиле. И России больше не грозит социальная пропасть между городом и деревней, буржуями и народом. Кроме полупроцента самых богатых и секты свидетелей приличного человека все остальные - кто лучше, кто хуже, - но живут более или менее в одном мире, и новую гражданскую войну устраивать незачем и некому.

У нас пожилая страна

О том, что Россия пожилая страна, принято говорить как о чем-то плохом. Якобы всеобщая молодежность - упорно насаждаемая пропагандой - что-то хорошее. На самом деле нет ничего хуже и опаснее для общества, чем толпы агрессивных молодых мужчин, томящихся от чего-то мутно-неопределенного, где-то между безработицей, дезертирством, желанием нехорошо развлечься и скучающей сексуальностью. От демографического взрыва погибла старая Россия, но Россия новая, пенсионная гибели избежит.

У нас нет тирана. А мог бы быть

Очевидно, что Владимир Путин, уже много лет обладающий сталинскими полномочиями, мог бы и разгуляться как следует, если бы хотел, - но он не хочет. Видно, что Путин - человек скучный, меньше всего на свете его тянет насильственно переделывать Россию и упиваться своей властью, дрессируя окружающих. Ему нравится совсем другое - международные саммиты, спорт, экзотические путешествия. И слава Богу.

Мы уже не знаем, что такое труд

На протяжении бесконечных столетий русские люди занимались тяжелым и принудительным физическим трудом - сначала аграрным, а потом и промышленным. Принуждали и государство, и сама жизнь - другая работа была только для абсолютного меньшинства. И только с конца XX века, наконец, можно вздохнуть, перестать копать канаву и заняться чем-то условно-приблизительным. Например, стать охранником и сидеть на стуле, глядя в никуда пустыми глазами. Или закончить бессмысленный факультет пиара и связывать с общественностью каких-нибудь жуликов. Но не возить тачку. Ну разве не прекрасно?

У нас есть европейская семья

Можно сколько угодно слушать депутата Елену Мизулину и разного рода уполномоченных по правам человека из кавказских республик, но есть очевидность: русские в XXI веке - не забитый живущими друг у друга на голове барак (общежитие, изба) с азиатскими представлениями вроде «Забеременела - шлюха» или «Десять родили - пять умерло, бывает», а мама, папа и один - ну, максимум два ребенка в более или менее человеческой квартире. Или мама и ребенок. Или мама, бабушка и ребенок. В любом случае есть свободное пространство - и физически, и морально. Пространство, в котором все более ценной становится жизнь, что видно хотя бы по тому, что служба в армии, которая в прежнем СССР длилась три года, а потом два, теперь сокращена до одного года - и нынешние военные упражнения происходят уже без призывников. Никто больше не хочет ссориться с матерями.

Наше начальство медленно цивилизуется

После страшного социального обвала 1917-го и 1929 годов нами правили люди малограмотные - они с трудом умели связно говорить, писать и читать, и их единственным карьерным достоинством было звериное чутье. Еще в 90-е количество колхозных дегенератов среди начальников зашкаливало. Нынешнее правящее поколение - первое городское. Уже нормально, что человек, занимающий высокую должность, может свободно говорить на другом языке или прочесть и понять длинный текст (не ориентируйтесь, не ориентируйтесь на Англию и Францию, пустое, чужая история, ориентируйтесь на деколонизацию ЮАР и Зимбабве, вот что нам намного ближе). И есть шанс, что в 20-30 годы разницы между средним молодым чиновником здесь и в Европе - почти не будет.

Наши люди медленно становятся гражданами

В отличие от крепостных крестьян, которых освободили без земли, и они долго еще должны были платить за нее, - советских людей освободили с приватизированными квартирами и дачами. Скромная (а иногда и не очень) собственность была первым кирпичом новой жизни - и, пока был только он, кирпич, все человеческое в России так и заканчивалось за забором или закрытой дверью. Но теперь - и с каждым годом все больше и больше - обнаруживается людей, которые хотят бороться за что-то общее. Памятник, парк, чье-то вызволение из зиндана, сбор денег кому-то в помощь. Понятно, что все наблюдаемое пока что не имеет отношения к политике, а когда имеет - жулики вроде Алексея Навального или Михаила Ходорковского пытаются как-нибудь прислониться. Но процесс идет.

У нас есть выбор

Вот что самое главное. Дело в том, что и в Российской империи, и в Советском Союзе человек был как бы заранее распределен - сословиями и религиями, планами и анкетами, - и ему стоило больших трудов переломить, пережать распределение и выстроить свою жизнь так, как он хочет. Теперь не то. Последние лет тридцать - впервые в русской истории - мы можем делать то, что хотим. Уйти в лес, уйти в монахи, эмигрировать, хвалить Путина, проклинать Путина, жить одному, вдвоем, втроем, коммуной, сектой, пахать, писать колонки, держать бензоколонки, разыгрывать Бородинское сражение, зарабатывать миллионы, жить на пенсию родителей и смотреть телевизор, выбросить телевизор, читать Льва Толстого или роман «Попаданцы атакуют», не читать ничего. И единственный ограничитель теперь - вечные проблемы жизни на свете: бедность и старость, трусость и тупость, любовь и безразличие, тоска и смерть.

Нет, я не говорю, что у нас все хорошо.

Но - не так уж плохо.