Русская история «Charlie Hebdo»

На самом деле французский сатирический еженедельный журнал «Charlie Hebdo», о существовании которого большинство наших соотечественников впервые услышало только теперь, в трагических обстоятельствах, удивительным и совершенно неожиданным образом связан с Россией, с русскими, с нашей общей историей.

Сначала общеизвестное, точнее, ставшее теперь общеизвестным. «Charlie Hebdo» появился на свет после того, как в 1970 году его предшественник - сатирический журнал «L'hebdo Hara-kiri» - был закрыт специальным приказом министра внутренних дел Франции за оскорбление памяти только что умершего генерала де Голля («Харакири» отозвался на смерть экс-президента отвратительно циничной и бестактной обложкой).

Так вот, главным редактором «Харакири», а в последствии и «Шарли» был человек по имени Франсуа Каванна (кстати, именно он позвал в редакцию художников Кабю и Волински, которые тоже были убиты в парижском теракте). Каванна являлся совершенно удивительной личностью: карикатурист, репортер, кинодокументалист и писатель, - он на протяжении всей своей жизни создавал себе репутацию самого грубого, гадкого, безжалостного, циничного и едкого писаки, готового относиться абсолютно ко всему окружающему с единственным принципом «Ничего святого!»

Он придумал и много лет издавал «Большую французскую энциклопедию, глупую и злобную», в которой обсмеял и обдразнил все, что только есть дорогого для каждого добропорядочного француза. Он же потом соорудил из энциклопедии свой «Глупый и злобный ежемесячный журнал «Харакири», позже превратившийся в еженедельник.

Каванна был - несмотря на свою адскую злобу, неудержимое хамство и демонстративный цинизм (а на самом деле, конечно, именно благодаря им) - невероятно популярен во Франции 60-х - начала 70-х годов. Ему прощали все его выходки и ценили как самого мудрого и острого на язык шута Франции - может быть, единственного во всей стране, - умеющего сказать безжалостную правду кому угодно и по любому поводу, когда никто больше не посмеет. Но его, конечно, и боялись, ведь в самом деле язык его был такой остроты, а глаз такой зоркости, что никому не приходилось ждать пощады. Он даже внешность себе придумал соответствующую: этакий грубый косматый мужик с пудовыми кулачищами и толстыми обвисшими усами, похожий то ли на дальнобойщика, то ли на лесоруба.

И вдруг в 1979 году Каванна, в самом расцвете своих творческих, безжалостных и разрушительных «глупых и злобных» сил (ему не было еще и 60 лет), публикует книжку под названием «Les Ruscoffs». «Рюскофф» - снисходительно-пренебрежительное прозвище русских, давно, еще до войны, принятое во Франции, что-то вроде того, как в нашей старой традиции французы назывались лягушатниками, а итальянцы - макаронниками.

Но штука в том, что книжка с таким многообещающим - в кавычках - названием на самом деле полна необыкновенной нежности, теплоты и любви к русским. Для Каванны они что-то совершенно невообразимое, нечто совершенно выбивающееся вон из всего ряда его злобной и безжалостной издевательской сатиры на все, что только попадается ему под руку. Ничего подобного никогда в своей жизни Каванна больше не писал: никогда он не позволил себе быть мягким, сентиментальным, обаятельным, трогательным, никогда никому не сказал таких слов преданности и любви.

В книге, которая называется романом, а на самом деле совершенно документальна, он описывает историю своей депортации на принудительные работы в Германию во время Второй мировой войны. Каванна - в 1941 году ему было 18 лет - оказался в пригороде Берлина под названием Трептов на заводе, где производились артиллерийские снаряды. Он обслуживал огромный гидравлический пресс, а помогали ему две полумертвые от ужаса и тоски девочки, пригнанные сюда же из Советского Союза. С одной из них - по имени Маша Татарченко - у молоденького французика случилась любовь. Они встречались в лагере для депортированных рабочих почти три года, научили друг друга своим языкам - крест-накрест - и как-то помогли друг другу выжить.

А весной 1945 года - вдвоем сбежали из лагеря. И вот дальше идет поразительно напряженная и трагичная история их бегства - пешком - через всю Германию: Каванна надеялся довести Машу до западного фронта, а там перебраться через него и дойти до Франции. Шли они только ночами, а днем прятались в разрушенных немецких фермах, по подвалам и сеновалам, питались заквашенной в силосных ямах брюквой и остатками кормового овса на случайных разбомбленных хуторах.

И вот однажды, уже совсем недалеко от линии фронта, Франсуа все-таки решается днем выйти на поиски какого-то пропитания, оставляет Машу одну на очередной пустой ферме, а когда возвращается, - узнает, что через деревню прошла группа советских разведчиков и что Машу они случайно нашли и увезли с собой.

Дальше Каванна проделывает весь свой путь обратно - уже с запада на восток - в погоне за девушкой, которую передают в специальную армейскую команду, собирающую по оккупированной Германии советских военнопленных для отправки их обратно в СССР. Машу под конвоем перевозят сначала на маленький сборный пункт, потом в центр сбора побольше, потом в лагерь перемещенных лиц. Каванна каждый раз опаздывает на несколько часов туда, где она только что была, но откуда ее отправили. Наконец он выясняет, что опоздал окончательно: Машу с большой группой депортированных русских женщин погрузили в эшелон, составленный из вагонов для скота, и увезли окончательно на восток.

Каванна вернулся домой, во Францию, и потом двадцать лет пытался найти Марию Иосифовну Татарченко, о которой знал только, что она происходит из деревни где-то между Харьковской и Белгородской областью и что она приблизительно 1924 года рождения. Писал всюду, куда мог добраться. Однажды приехал, чтоб продолжать поиски, в СССР. Никакого ответа не добился. Ничего не нашел.

И от отчаяния написал свою полную нежности и любви книгу, на минуту разрушив образ безжалостного циника, который сооружал всю жизнь. В посвящении «Les Ruscoffs» стояло: «Марии Иосифовне Татарченко - где бы она сейчас ни была...»

Кстати, книга однажды вышла и у нас, правда, очень поздно, только в 2004 году, да и в довольно неудачном переводе: называлась «Русачки». Жанр почему-то был обозначен как женский роман. Но такого пронзительного отчаяния, как во французском оригинале, в ней нет. Ну и потом надо знать, кто такой Каванна, чтобы оценить столь удивительное и странное движение жестокой, просоленной, проспиртованной души безжалостного шута и циника.

«Модель мультикультурализма привела французское общество к эффекту бумеранга»

Парижский теракт и его причины