Либеральный подход к истории основан на отрицании истории.
У либералов всегда есть какая-то «мораль и правда», которая взялась как будто бы буквально из ниоткуда и не подлежит критике (ну, например, идея обязательной сменяемости власти во имя сменяемости власти или саморегуляция рынка).
И, что важнее, «мораль и правду» обязательно персонифицируют «хорошие люди», в которых надо «верить». Им противостоят люди плохие, в которых верить не надо.
А дальше - либо хорошие плохим наваляли, победили их на выборах и начали строить счастье, либо - когда речь идет, в частности, о России - есть какая-то зловещая «ошибка», почему так не получилось.
Ошибка тоже всегда очень конкретная и произвольная, каждый раз - с течением времени - новая.
Например: «Не расстреляли Ленина с Троцким, вот и не построили демократию», «Ельцин не запретил КГБ и не провел люстрации, вот и вернулись палачи», «Путин должен был уйти».
Ну и главное, коронное: «Сталин во всем виноват».
Важны тут не имена, важна конструкция.
И, кажется, пройдет еще тысяча лет, мир изменится, а в России соответствующие люди по-прежнему будут скорбеть о том, что «князь Курбский не провел необходимые реформы, и потому Иван Грозный погрузил страну в бесправие и террор».
А вот консервативный подход к истории основан на поиске внешнего врага.
У консерваторов всегда есть чистое и святое «национальное тело» («государственное тело», «народное тело»), с которым все так же хорошо, как с героями картин Нестерова и Васнецова. Национальное тело стоит во поле красивое, улыбается, плетет венок из цветочков.
Но.
К нему крадется какой-то нехороший дядя!
В зависимости от того, о каких именно консерваторах разговор или, иначе говоря, о каких именно правых (почвенниках, националистах, этатистах-сталинистах, религиозниках и прочее), - образ дяди меняется. Ну, как меняется он и со временем.
Дядей бывает еврей, либерал, масон, кавказец, американец, таджик, англичанин, студент-революционер...
Важно то, что подкрадывается он откуда-то сбоку, а чистое и красивое тело нации-народа-державы не имеет к нему никакого отношения, хотя и оказывается уязвимо и доверчиво по отношению к его козням.
Важно и то, что, в отличие от либеральной картины мира, тут нет места хаосу каких-то произвольных решений «хороших» и «плохих» людей.
Тут налицо заговор.
И дядя крадется не просто так, а по плану. Те консерваторы, которые одновременно еще и психически больны, имеют точное, подробное описание плана. Те, которые здоровы или почти здоровы, говорят о нем более расплывчато, как бы подразумевая, что в заговор против красивого тела в цветочках вовлечены все, и здесь нет какого-то одного замысла, а есть их сочетание.
И главная консервативная эмоция - сидеть в кустах, глядя в бинокль на то, как к красивому телу крадется дядя, и неотрывно следить.
С охранительной вроде бы целью.
Дмитрий Ольшанский, писатель, публицист, Facebook
