Потянул Тютчева, за него Толстой зацепился бородою

Исторические параллели от Захара Прилепина.

Переживания прогрессивной общественности о книге «Архипелаг ГУЛАГ», которую никто не собирается убирать из школьной программы - но в необходимости изучения которой школьниками я всего лишь усомнился - так вот, такие переживания объясняются просто.

Если Советская власть не убила 60 млн человек, если в кровавой карусели, нарисованной Исаичем, хотя бы часть чекистских чудовищ - бутафорские, нафантазированные, если людей, ставших в Отечественную полицаями, не стоит оправдывать, потому что не стоит, и точка, если Власов все-таки был плохой, а не объяснимый, и, в сущности, понятный, - значит, нет прогрессивной общественности со всей ее правдой.

Ее самой, говорю, просто нет.

Потому что перечисленное - едва ли не все, что она есть.

Вытравить - и останется неизвестно что: засушенная моль, слово «охлос» хрустит как яичная скорлупа, какие-то «европейские ценности», музыка Pussy Riot, слова Григория Чхартишвили, исполняет сводный хор мальчиков-зайчиков на цыплячьих ножках.

В каком-то смысле, если есть «Архипелаг...» - то и жечь фосфором или чем там Восток Украины - можно. Понимаю, что делаю серьезное допущение, но истина тут где-то прячется. 99% нынешних патентованных гуманистов и сторонников массового изучения «Архипелага...» - поддерживают (или делают вид, что не замечают ее) бойню в Донецке и Луганске. Гуманизм - он ведь как шляпа. Захотел - ты в шляпе, захотел - без.

Александр Солженицын дал новейшей прогрессивной общественности, которую всю жизнь презирал (и с какого-то времени, пока он был жив, она платила ему взаимностью) - наполнение и объем. Они насосались «Архипелага...» и полетели. И жужжат теперь.

***

Любопытно: во время Крымской войны XIX века, в 1854-1855 годах, помимо демократов того времени, болезненно воспринимавших удачи России и с некоторой радостию - неудачи, имелись еще и славянофилы. В целом славянофилы были несравненно умнее и глубже большинства современных националистов, но.

Но вот удивительный факт: часть славянофилов всерьез считала, что России поражение будет полезнее, чем победа, потому что Россия не в полной мере отвечала идеалам славянофилов.

И вообще им нестерпимо хотелось издавать свой журнал.

Им позволили издавать свой журнал, что совсем скрасило потерю Севастополя. Зачем Севастополь, когда можно нести идеалы в народ. Правильные, славянофильские идеалы!

Вменяемых людей всегда было крайне мало. Со славянофилами как раз очень ругался Федор Тютчев, который многие годы прожил за границей и отлично знал Европу и все ее «европейские ценности».

Тютчев был такой, знаете, типа Эдуарда Лимонова. Седой, вспыльчивый, саркастичный. Тонкие губы. Жены, любовницы. Очень страстный. Читал газеты (то есть жил насущной политикой и мог, как заметил литературовед Вадим Кожинов, увидеть в политике движение и пульс истории). Имел общение и с националистами, и с либералами. Издевался и над либералами, и над националистами. Интересы Отечества ставил превыше всего.

Тютчев, конечно же, был аристократ, все ясно. А Лимонов - он вроде как подросток Савенко из Харькова. Но Тютчеву тоже политикой не давали заниматься - держали на расстоянии: мол, вы слишком горячи, Федор.

На самом деле они, конечно, оба аристократы.

***

В XIX веке рассадником либерализма и прочего нигилизма был Петербург.

В петербургских салонах обсуждали - на тот, прежний манер - Рашку и ватников.

Москва была куда консервативней. Москва еще из себя Рашку не вытравила, и ватник, чтоб хотя бы добежать до нужника, изредка надевала.

Вот, как, например, видный публицист Владимир Мещерский описывал Петербург второй половины XIX века: «Отличительная черта Петербурга, как всем слишком хорошо известно, увы, есть его духовная беспочвенность: в Петербурге - что бросалось в глаза всем, даже иностранцам, мало-мальски изучавшим его сравнительно с Россией, - вы замечаете всего резче дух безнародности, дух безыдеальности, дух безверия в самых разнообразных проявлениях… Полное отрицание государственных, народных и церковных основ… Создалось в Петербурге слово «чернь», изобретенное интеллигенцией для клеймения народа».

Или - другой пример. Сергей Есенин в 1917 году пишет поэту Ширяевцу: «Бог с ними, питерскими литераторами... Об отношениях их к нам судить нечего, они совсем с нами разные... Мы ведь скифы, принявшие глазами Андрея Рублева Византию и писания Козьмы Индипоклова с поверием наших бабок, что земля на трех китах стоит, а они все романцы, брат, все западники, им нужна Америка, а нам в Жигулях песня до костер Стеньки Разина».

Прошло 100-150 лет, и ситуация изменилась с точностью наоборот.

Писатель Евгений Водолазкин, живущий в Петербурге, автор прекрасного романа «Лавр», любимый ученик Дмитрия Лихачева, исследователь древнерусской литературы, говорил мне не так давно, что в его кругу украинский вопрос не вызывает ни у кого желания поссориться - все, по сути, согласны.

Все - не буду говорить «за Россию» (не уверен, что Женя хотел бы в таких пафосных категориях осмыслять происходящее) - за здравый смысл.

Мы выступали с Женей в Лондоне, и, отвечая на вопрос по поводу Украины, он в своей мягкой, истинно питерской манере сказал: «Есть вещи, по поводу которых не стоит иметь какое-то оригинальное мнение. Если 2 млн человек хотят в Россию - как мы можем им отказать?»

Из Питера же пришло известие: кто-то спросил у Татьяны Москвиной (мало кого так тошнит, например, от нацболов, как ее, и от меня лично ее тоже подташнивает), что там Питер думает про Украину, имея в виду весь их прекрасный круг: Крусанов, Носов, Секацкий - ну, вы понимаете, тех самых людей, которых ватниками даже последний либеральный идиот назвать не сможет.

Москвина, как мне пересказали, говорит: а что нам думать? Мы тут имперские фундаменталисты, никаких причин для споров не имеем.

Так что все московские Марши мира в Питере представить нельзя. Ну, разве что из пятидесяти мелко покрошенных человек.

...Понятно, что 150 лет назад столица была в Петербурге, а теперь она в Москве, в столицу съехалась всякая шваль отовсюду.

Все так, все так. Но есть ведь и какие-то другие причины, да?

***

Сто тысяч пятьсот сорок раз слышал высказывания о том, что Эдуард Лимонов - не политик, а писатель, и пусть бы себе писал.

Не пытаясь увязаться за Эдуардом Вениаминычем, все-таки напомню, как недавно одна хорошая актриса печалилась, зачем Захар Прилепин публикует свою публицистику, то есть, как она выразилась, «нацистскую жеребятину» - когда Захар пишет, по ее словам, недурную прозу; собственно, так много кто говорит).

Прочел тут у литературоведа Вадима Кожинова интересное наблюдение о том, что в последние годы жизни Федор Тютчев публиковал только политические стихи, поэзию в целом забросив. «Не следует забывать о том, - пишет Кожинов, - что и другие величайшие художники слова - Гоголь, Достоевский, Толстой - также не могли удержать свою человеческую и творческую энергию в рамках искусства. Даже и сам Пушкин в последние годы жизни, если и создает поэтические творения, то скорее для самого себя (ибо почти не печатает их), а основные свои силы отдает публицистике».

Александр Блок писал в дневнике: «Нет, мы не можем быть вне политики, потому что мы предадим тем самым музыку, которую можно услышать только тогда, когда мы перестанем прятаться от чего бы то ни было».

...когда мы перестанем прятаться от любых страшных вопросов.

Так что Лимонов - в тренде. А его хулители - болваны.

Седлай нацистского жеребца, кучер. Федор Михалыч и Эдуард Вениаминыч кататься изволят.

***

Цитируем поэта Федора Тютчева, письмо 1867 года:

«Можно было бы дать анализ современного явления, приобретающего все более патологический характер. Оно - русофобия некоторых русских людей. Раньше они говорили нам, и они действительно так считали, что в России им ненавистно бесправие, отсутствие свободы печати и т.д., и т.п., что именно бесспорным наличием в ней всего такого им и нравится Европа. А теперь что мы видим? По мере того, как Россия, добиваясь все большей свободы, все более самоутверждается, нелюбовь к ней тех же господ только усиливается. Что же касается Европы, то, как мы видим, никакие нарушения в области правосудия, нравственности и даже цивилизации нисколько не уменьшили их расположения к ней... Словом, в явлении, о котором я говорю, о принципах как таковых не может быть и речи, действуют только инстинкты...»

Как ново, не правда ли? Как неожиданно, я бы сказал.

Я за последнее время много читал и цитировал Тютчева. Прогрессивные люди могли уже убедиться, что Тютчев был законченный мракобес и вообще ватник. Но Тютчева, думаю, им не жалко, он же не Пастернак, его можно списать со счетов.

Однако вот еще одна обидная новость в таком случае. Лев Николаевич Толстой неоднократно говорил о величии Тютчева (с которым общался, виделся время от времени), а однажды написал Страхову о Тютчеве следующее: «Из живых я не знаю никого, кроме вас и его, с кем бы я так одинаково чувствовал и мыслил».

Обидно, да?

Потянул Тютчева, за него Толстой зацепился бородою.

Тащите дальше. В кабинетах литературы можно повесить размноженного Григория Чхартишвили на месте белых пятен.

***

А вот вам еще одна печальная параллель.

Весной 1866 года греческое население острова Крит (кандиоты) восстало против турецкого владычества.

Греки ждали помощи России - Россия медлила и выжидала, напуганная недавним поражением в Крыму.

«Просвещенные европейские демократии», угадайте с одного раза, что сделали? Правильно, поддержали Турцию! Сепаратисты - они хороши, только когда против России воюют. Когда сепаратисты вольно или невольно работают на русские интересы - таких сепаратистов надо убивать в массовых количествах.

Федор Тютчев провидчески писал тогда, имея в виду государя Александра II: «Трагична участь бедных кандиотов, которые будут раздавлены. Наше поведение vамое жалкое. Иногда преступно и всегда бесчестно быть настолько ниже своей задачи».

Теперь плохие новости специально для московского Кремля.

Александра II, как мы помним, убили.

Цареубийство - грех ужасный, что и говорить. Но вот убили.

Вы скажете: его же не за греков убили.

Нет, конечно.

По какой бы внешней причине он не был бы убит - его убили и за то, что он был «настолько ниже своей задачи».