Пастернак против Мандельштама

 

Условные патриоты любят ругать либеральную интеллигенцию как таковую (я и сам грешен), но на самом деле она очень неоднородна.

Есть всякие внешние, формальные разделения.

Например, социальное. В 90-е годы оно было прекрасно выражено спором «Егор Гайдар или Григорий Явлинский?». Трещина проходила, в частности, и через мою семью, и важным моментом в «формировании меня» было то, что я, посомневавшись какое-то время, безусловно выбрал тогда Явлинского.

Или разделение национальное - на «русских», «настоящих евреев» и «выкрестов и полукровок». Причем понятно, что в названной триаде «русские» играют как раз максимально злую «антирусскую» роль, а «патриотические чувства» страстно проявляют «выкресты и полукровки».

Но есть и третье разделение - психологическое. Люди в условно либеральной среде делятся на «секту» - и тех, у кого «открытое сознание».

Границу между ними трудно как-то формализовать. Больше того, временами некоторые могут перетекать туда-сюда, но в целом разделение явно ощущается.

Смысл его состоит в том, что внутри интеллигентной среды есть люди, которые восприимчивы к внешнему миру - и принимают какие-то его фрагменты всерьез, хотя бы и в жанре полемики с ними.

Они умеют (и хотят) рефлексировать и местами даже сомневаться в себе, в установках собственной среды, вообще в каких-то устойчивых «данностях». Да и просто - «смотрят наружу».

Кого можно вспомнить в качестве ролевой модели в данном случае? Пастернака, наверное. Борис Леонидович - идеальный пример.

И есть - абсолютно непримиримые фанатики старообрядческого типа - в жанре «отцы нам веру завещали», только вместо протопопа Аввакума и боярыни Морозовой у них Мандельштам, академик Сахаров, ну или кого тут уместно будет иронически упомянуть.

У них - полностью закрытое сознание «осажденной крепости», у которой есть два вечных врага, постоянно переживающих реинкарнации, - 1937 год и Холокост, Сталин и Гитлер.

И они - погружены в борьбу с внешним миром, который они видят сквозь два своих любимых образа, и в процесс «внутреннего сплочения перед лицом тьмы».

От правоконсервативных параноиков, - то есть людей, травмированных по схожему сценарию, - они отличаются двумя вещами.

Во-первых, они не «систематизируют» источники своих «угроз». И если у правоконсервативных параноиков угроза исходит из «центров», обязательно имеющих свои «планы», - то здесь угроза мерцает, постоянно возникая то там, то тут.

Во-вторых, их основная эмоция - не агрессия, а высокомерие морального трибунала. То есть у них есть потребность постоянно проводить заседания, на которых обсуждать «чистоту» каких-то входящих или отчасти входящих в среду их обитания объектов, - но агрессии вовне у них нет. Если правые параноики видят себя чем-то вроде спецназа с чулками на головах, то здесь именно суд - лучшая метафора.

Увидеть секту очень легко. Каждый раз, когда всплывает какой-то большой сюжет - а ля «Сирия», «Навальный», «Бирюлево», «люстрации, конформизм и отношение к власти» и т.п., - видно, как быстро складываются две точки зрения: умеренная - и та самая, травматически-радикальная.

Велик, конечно, соблазн сказать, что «секта» - только «евреи» (правые параноики так и сказали бы, не задумываясь, - точнее, задумываясь, но о том, о чем они всегда думают, то есть о «коварстве», «тайных замыслах» и т.п.).

Но нет. Границы «секты» и границы еврейского происхождения, разумеется, не совпадают, хотя и пересекаются.

В то же время очевидно, что какая-то травма именно «идентичности» образованного еврея в СССР 1930-х, и особенно конца 1940-х и начала 1950-х годов, в основе мироощущения «секты» лежит.

Ну просто потому, что в дореволюционной или раннереволюционной России не было такого типа чувствования внешнего мира интеллигенцией. Не смотрела она на него так.

Травму, конечно, можно лечить.

Но, боюсь, она исчезнет либо с эмиграцией (и не просто эмиграцией, а полным растворением в другом культурном слое) представителей «секты», либо с исчезновением самой России - как постоянно «угрожающего» ей пространства.

Первый вариант был бы все-таки безопаснее для всех.

Вот такой получается «Пастернак против Мандельштама».

Дмитрий Ольшанский, писатель, публицист, Facebook