Парадокс русского мышления

 

Я всегда с некоторым недоумением смотрел на то, как русские националисты упорно называют себя политическими наследниками Российской империи.

Ведь Российская империя - безотносительно того, как мы относимся к государству послепетровских Романовых, - место, где у поляков, финнов или среднеазиатских бабаев было значительно больше прав, чем у русского крестьянина (а 90% русских и 99% предков нынешних русских были крестьянами в ту эпоху) из Ярославской губернии.

Никакого равенства граждан перед единым всеобщим законом в государстве Романовых не было. А была - иерархия сословий, вероисповеданий и подгосударственных укладов, в которой русские, конечно, не занимали одно из последних мест, как в СССР, но - остзейские немцы, те же поляки или бившие их нагайками казаки имели перед ними явное и несомненное преимущество.

Собственно, и юридического термина такого - «русские» - не существовало.

Были «православные». Был «сельский мир». Была «табель о рангах». Русских - иначе как в отвлеченно-культурном смысле - для государства не было.

И, конечно, настоящими предшественниками русского национализма в том смысле, в каком есть на свете национализм польский, чешский или еврейский, - были народники, «революционные демократы» и все вообще освободительное движение Герцена-Чернышевского-Лаврова-Чернова, а вовсе не официальные патриоты и официальные националисты того времени, мэсседж которых сводился к тому, что русские крестьяне должны слушаться царя, помещиков, офицеров, чиновников и других представителей империи, не отчуждать землю в свою пользу и не саботировать войны и другие госмероприятия, необходимые не им, а империи.

Роковая путаница тут возникла из того, что народы бывают угнетающими (англичане, американцы, немцы, французы и т.п.) и угнетенными (почти все остальные).

И парадокс русского политического мышления - в силу самоколонизации России - состоит в том, что измерять себя хочется судьбой немцев и американцев, а подлинную свою судьбу надо искать если не в третьем мире, то, скажем так, во втором с половиной.

***

Очень интересные женские типы в сравнении: Надежда Толоконникова и Евгения Хасис.

Они, конечно, эсерка и большевичка.

Мария Спиридонова и Розалия Землячка.

Интеллигентная, но очень стойкая революционерка с довольно абстрактными убеждениями «за народ и прогресс» - и неинтеллигентная (хотя слегка культурная тоже) и полностью железная революционерка с конкретными убеждениями.

«Хороший Терминатор» и «плохой Терминатор».

Характерно, что эсерка, не вполне понимая, за что именно она борется, абсолютно бескомпромиссна по отношению к существующей власти, большевичка же, как раз очень хорошо понимая суть своей борьбы, куда гибче в делах с режимом, поскольку не он есть объект ее ненависти. И вообще она прагматичнее, как и положено большевикам.

Ну и поправка на сто лет, которая заключается в том, что эсеры - как более интеллигентные - перестали убивать людей, а большевики переименовали «рабочих» в «русских».

***

В России с 1992 года есть два типа начальства.

К одному я безразлично-нейтрален и терпим, другой же вызывает у меня живую ненависть.

Первая категория - ветераны КГБ СССР и дачных кооперативов, орлы парткомов, бывшие красные директора, лужковские вице-мэры и префекты, закавказские «уважаемые люди», отсидевшие первый срок еще в 1960-х, генералы-Скалозубы, спортсмены.

Вторая категория - министры-экономисты, просто экономисты, специалисты по градостроительному планированию в мэрии Собянина, специалисты по «инновациям», «молодые и активные управленцы из бизнеса на госслужбе», «люди нового поколения», министры труда и социальной политики, «новаторы образовательной системы» и т.п.

Первые - заслуживают всяческого снисхождения.

Вторые должны гореть в аду.

Дмитрий Ольшанский, писатель, публицист, Facebook