Нельзя быть Машей Гессен

Дмитрий Ольшанский о Бирюлево и не только.

Если бы наши культурные чиновники были консерваторами, патриотами, даже националистами, и даже мракобесами, и пусть даже немножечко антисемитами (ничего страшного, и такое бывает), но искренними, страстными почвенниками-строителями, которые придумывают новую жизнь для деревень и райцентров, отдают последнюю копейку церквям и провинциальным музеям, спасают усадьбы и поддерживают талантливое кино на том условии, что его авторам интересна Россия и русская история, а не, например, «драма менеджера, летящего из Барселоны в Сидней через Москву», - можно и нужно было бы наплевать с пятнадцатого этажа на любые их взгляды.

Но они просто бизнесмены на госресурсе, система психологических и социальных комплексов которых устроена так, что их бизнес делается на спекуляции балалайкой, а не на контемпорари арт.

В остальном они ничем не отличаются от других бизнесменов на госресурсе, которые - в силу других комплексов - выражаются, наоборот, либерально.

И все они вместе, в сущности, лишь менее интересные вариации той школьной учительницы из города Волгограда, которая подписала кровью договор с Сатаной, попросив у Сатаны молодое тело, деньги, телохранителей, вертолет, «Ягуар» и «Фольксваген».

***

Теперь уже мало кто помнит о том, что Железный Феликс, ставший символом «репрессий и тоталитаризма», - на самом деле либеральный, оттепельный памятник.

Поставили его в 1958 году и поставили для того, чтобы торжественно обозначить конец сталинизма в госбезопасности и возвращение к «ленинским нормам», которые - не сами ленинские нормы, конечно, а представления о них 1958 года, - иначе как либеральными тогда назвать было нельзя.

Так что смысл некоторых символов со временем меняется на прямо противоположный.

Кто знает, может, и велодорожка с айфоном в какой-нибудь грядущей реальности станут воплощением зла и ГУЛага.

***

Совладелец «Новой газеты» Александр Лебедев объявил, что выходит на работу в издании в качестве заместителя главного редактора и шефа бюро расследований. Лебедев попросил больше не называть его ни банкиром, ни олигархом, ни бизнесменом.

Нет зрелища печальнее, чем капиталист, который начинает чудить. И, в частности, редактировать СМИ, которое финансирует. Но Лебедев не первый.

С ностальгией вспоминается Борис Абрамович Березовский, который старомодным образом верил в разделение труда, и понимал, что демоном зла должен быть он, решать вопросы - Бадри Патацаркашвили, а редактировать газету - Виталий Третьяков или Андрей Васильев. То есть понимал, что оперировать надо в операционной, а обедать - в столовой, как завещал классик.

Впрочем, Борис Абрамович вообще вспоминается с ностальгией.

***

Сравнивая два мира, можно назвать простой и понятный критерий, говорящий о том, что даже гопническая, даже люмпенская среда русских окраин все равно на порядок цивилизованнее «евразийской семьи народов». Свобода женщин.

Работа, разводы, воспитание детей в одиночестве, добрачные и внебрачные связи, проведение времени где угодно и с кем угодно, - очевидно, что даже самая темная часть русского мира, при всех отдельных случаях, уже минимум полвека назад преодолела рубеж свободы.

Про евразийскую семью народов ничего такого не скажешь. И, учитывая, что у русской крестьянской ассимиляции была советская машина просвещения, а у семьи народов просвещения больше нет, а есть только «традиционные ценности», - и за 50 лет нельзя гарантировать, что нечто подобное случится.

Поэтому человек, испытывающий солидарность с «евразийскими традициями», а не с внуками и правнуками русских крестьян, - является ослом и козлом.

Жаль, что им был и я сам довольно долго

***

На популярный после Бирюлево вопрос «Почему, когда русские убивают русских, никто не возмущается, а как евразийская семья народов, так сразу ой-ой-ой?» - есть простой ответ.

Люди по-разному воспринимают преступления, когда их совершают преступники, находящиеся внутри или вовне того сообщества (языкового-культурного-национального-религиозного), в границах которого происходит дело.

Если у вас дома буянит и бьет посуду ваш друг или родственник, - вы, возможно, вызовете полицию. Возможно, дадите ему по морде. Возможно, выгоните его из дома. А возможно, простите его и заплачете с ним вместе.

Но в любом случае вы резко отделяете домашнюю ситуацию от другой, когда человек с улицы дал денег консьержу, пришел к вам домой и тоже стал буянить и бить посуду.
Первую ситуацию вы можете и не воспринять как невыносимую. Вторую - с вероятностью 99% - только так и воспримете.

Когда «Людкин муж» или «Зинкин сын» пьет, бьет и дебоширит, в глазах их знакомых или соседей такая ситуация выглядит совсем не так, как ситуация, когда есть пьющий, бьющий или дебоширящий Али, приехавший неизвестно откуда.

Да, несомненно, в глазах современного (в основе - римского) права общинные представления - незаконные и внеюридические. Потому что преступники равны перед законом и государством.

Но убедить в римском праве общину можно только в том случае, если закон и государство у вас есть.

Если же их у вас нет (а их нет), то работает только одно - базовые представления о культурной солидарности или чуждости.

«Вот он - наш козел, я его с детства знаю, а вот та мразь - вообще непонятно кто и откуда приехал».

И ничего вы в условиях деградации государства с такими представлениями не сделаете, и нет против них аргументов.

Ну и последнее.

Разговор о «борьбе с нелегальной миграцией» скрывает понятное и вынужденное лицемерие.

Потому что границы того самого сообщества, внутри которого люди готовы терпеть друг друга даже при наличии уголовщины, - не совпадают с границами Российской Федерации.

Так, выходцы из Минска, Донецка или Севастополя не спровоцируют погрома, даже если окажутся Чикатилами.

А вот выходцам из некоторых других мест достаточно и мелкого хулиганства, чтобы вызвать сильнейшее раздражение.

И, повторяю, пока не работают государственные институты, а работают только коммерческие институты под маской государственных, - раздражение народа, что называется, «имеет право».

***

Властям нашим, конечно, сильно повезло, что убийца оказался азербайджанцем.

Теперь его можно ловить, а если найдешь - наказывать, потому что президент Алиев, в отличие от некоторых других известных руководителей, вряд ли создаст проблемы.

Можно еще депортировать каких-нибудь других нелегальных азербайджанцев. Оппозиционерам же, в свою очередь, можно спокойно заниматься разговорами о том, как нужно ужесточить прием иностранцев в РФ (ужесточать никто ничего не будет, но зато поговорить не запретят).

А вот если бы убийца оказался гражданином РФ...

Да, повезло.

Как сказал герой известного фильма: ты туда не ходи. Ты сюда ходи.

***

Засуетились, засуетились.

Уже и «поймать убийцу - дело нескольких часов», и «будет возбуждено уголовное дело в отношении руководства овощебазы», и «овощебазу закроем навсегда», и «Собянин распорядился проверить», ну и т.п.

Забегали, занервничали.

Оказывается, если нажать, даже слегка нажать, в нежном режиме, - то «вопросы решаются». По крайней мере, люди усиленно делают вид, что их решают.

До тех пор, разумеется, пока история в Бирюлево не забудется, после чего все пойдет по-прежнему.

О чем говорит нервная суета?

Она говорит о том, что власти очень боятся выступлений тех, кого они символически ассоциируют с «большинством» (то есть боятся тех выступлений, которым будет сочувствовать вся страна, кроме фотографа Алешковского, публициста Мальцева и адвоката Мусаева).

Даже тысяча недовольных пролетарских подростков или тысяча недовольных спальнорайонных пенсионерок весят намного больше, чем 100 тыс. недовольных интеллигентов.

Отсюда вывод.

Будет таких «простых недовольных» в десять раз больше - изменится многое.

Будет таких «простых недовольных» в сто раз больше - изменится все вообще.

***

Маша Гессен пишет, что визовый режим с известными государствами не нужен, потому что такова «ксенофобская картина мира». Аргумент!

Америке нужен визовый режим, Англии нужен визовый режим, Евросоюзу нужен, Японии нужен, всем нужен, а России не нужен.

А разгадка одна: ксенофобская картина мира.

Все-таки нельзя быть Машей Гессен.

Есть здесь какой-то потусторонний, хтонический ужас.

***

Не понимаю ажиотажа вокруг Владимира Сорокина и Виктора Пелевина.

Ведь они оба совсем неживые: пишут одну и ту же книжку по много лет, причем, что важно, книжку, изготовленную из готовых элементов как конструктор.

У Пелевина всегда будет про какой-нибудь «древний восточный культ» в сочетании с шутками про «текущий момент», у Сорокина - «нарко-фашистская антиутопия» с «телесно-низовыми» деталями.

Придумывают они свой конструктор временами занимательно и смешно, да ведь и люди они не бездарные, но я все-таки не могу всерьез относиться к искусству, которое вообще не предполагает эффекта «психологизма» и сопереживания.

Пусть оно будет сколько угодно массовым, здесь никакой проблемы нет, но пусть оно будет «Мастером и Маргаритом», «Доктором Живаго», «Унесенными ветром» или «Титаником».

Сорокин же с Пелевиным, напротив, - «Трансформеры-16».

Роботы летают и пыщ-пыщ-пыщ друг друга. Зритель думает: эвона как он ему забубенил в электронный торец!

А переживания - нет. Эмоций - нет. Героя - нет. Образа - нет. Есть хорошо сделанная «мулька» - и только.

Нет, при всем уважении - не мое.

Дмитрий Ольшанский, писатель, публицист, Facebook