Наследство

Или тайная сторона сочинской стройки.

С самого начала нулевых годов, с тех самых пор, как у людей завелись лишние деньжата, я слышу со всех сторон стоны, сливающиеся в громогласную песнь. Стоны о том, что отдыхать на российском побережье Черного моря невозможно потому, что... Дальше мне начинали загибать пальцы, перечисляя все тамошние косяки. Они общеизвестны. А потому средний россиянин едет отдыхать в Египет, Турцию или Грецию. Едет и в Сочи, конечно. Едет так мощно, что по сочинскому серпантину пробраться днем невозможно - через дорогу прут курортники. У них в руках пиво, чебуреки и надувные круги.

Всем всегда было понятно, что огромная страна не может существовать без своей официальной и, главное, нормальной курортной зоны, соответствующей общепринятым мировым стандартам. Она как бы была, но отдыхать там мог лишь убежденный извращенец или закаленный в боях с реальностью советский человек, имеющий немало денег.

Сочинскую курортную рекреацию нужно было капитально перестраивать. И все сделали бы уже давно, если бы не пресловутый человеческий фактор. Просто с давних времен сочинское побережье оказалось населено уникальным человеческим видом «приморский кубаноид». Он настолько локализован, что ему даже посвящены специальные статьи в интернете. Кубаноид - редчайшее сочетание хрестоматийной, идеологически обоснованной русской лени, глубоко замотивированного южно-русского рвачества и скопидомства с оттенками свидомого и чисто армянского умения «делать дела».

После Сталина сунуться в «воронью слободку» боялись все правители без исключения. Поэтому даже в самые суровые годы андроповщины на побережье исповедовали капитализм в самых его рваческих формах. Без серьезного обоснования разогнать приморский кишлак было почти невозможно. Кубаноиды за последние 20 лет успели облепить все побережье своими убогими говногостиницами с «евроремонтом», шашлычными и беляшными. Облепили плотно, встали как свинки у корытца - лишнее рыльце уже не просунуть. Разумеется, дерьмо было выстроено с нарушением всех существующих норм и СНИПов, за большие коррупционные деньги. Наметилось даже интересное явление - чисто российские жлобы начали перекрещиваться в кубаноидов. Собрав чемодан налички, они ехали под Сочи, кормили с рук местных чиновников, а потом строили очередной постоялый двор с беляшной, чтобы пол-года пинать пни, а пол-года - собирать деньги со «сдыхов». Так кубаноиды ласково называют отдыхающих, если кто не в курсе. Никаких перемен они не желали в принципе - турист и так пер толпами. Разговаривать с кубаноидами о чем-то высоком было бесполезно и бессмысленно по определению.

«Великая олимпийская миссия» натурально развязала властям руки. В общественном сознании «враг Олимпиады» стало звучать почти что как «враг народа». Поэтому очень быстро, мелкими шагами были посланы все - начиная от шинкарей-рестораторов, владельцев полуподпольных гостиниц, чиновников из сочинской мэрии и заканчивая армяно-таксистской мафией и неведомыми черкесами с их тенями забытых предков. Заодно совершенно оборзевшим в последние годы курортным деятелям из дружественной Абхазии было указано то же самое направление движения. В перспективе.

Весь вой обиженных кубаноидов, распаляемых местным чиновничеством, анальные боли активизировавшихся экологов, «лютых друзей» из зарубежья мы слышали в полной мере все последние годы. Он стоял у меня в ушах, когда я прямо от границы с Абхазией поливал по шикарной бетонке к горной деревне Аигба. Или мчался по отличному хайвею с тоннелями уже по окраине Сочи. И такое было в 2011 году! Страшно представить, что понастроили в Сочи сейчас. Олимпийское наследство уже не получится украсть. Оно наше:

«Бриллианты превратились в сплошные фасадные стекла и железобетонные перекрытия, прохладные гимнастические залы были сделаны из жемчуга. Алмазная диадема превратилась в театральный зал с вертящейся сценой, рубиновые подвески разрослись в целые люстры, золотые змеиные браслетки с изумрудами обернулись прекрасной библиотекой…

Сокровище осталось, оно было сохранено и даже увеличилось. Его можно было потрогать руками, но его нельзя было унести. Оно перешло на службу другим людям.

Ипполит Матвеевич потрогал руками гранитную облицовку. Холод камня передался в самое его сердце. И он закричал» (Илья Ильф, Евгений Петров, «Двенадцать стульев).