Свежий Максим Кантор.
Все так заняты самовыражением, что времени на мысли нет. И почему-то получается, что все «самовыражают» одно и то же. Чудом удержался, чтобы не напечатать статью о будущей войне, было бы глупостью. Другие статьи, посвященные грядущему событию прочел; перечислять нелепости не стану.
Граждане, сказать чушь очень просто; участвовать в глупости еще проще.
Отказался от газетной дуэли по вопросам Сирии и американской военщины, очередные «к барьеру» - и, отказавшись, удивился, почему не пригласили дебатировать за жизнь на Марсе.
Граждане, за последние двадцать пять лет мы совершили много глупостей, мы строимся то под одними флагами, то под другими. Возьмите паузу, подумайте.
И, если вам показалось, что вы уже все придумали, подумайте еще раз.
Все сложнее, не раскладывайте историю, как принято на митингах, на черное и белое.
Мир устроен много сложнее, нежели противопоставления «Собянин-Навальный», «демократия-тоталитаризм», «Асад хороший - Асад плохой», «Запад хороший - Запад плохой», «Америка - рай - Америка - мировой жандарм». История вообще идет не так.
Прежде, чем человека убивают на войне, из него делают пушечное мясо. Иными словами, для того, чтобы легче использовать жизнь человека, его делают дураком. Ему взъерошивают мозги и заставляют выбирать там, где выбирать ничего вообще не надо.
***
Лет двадцать назад в Люксембурге я подружился с тамошним знаменитым адвокатом по имени Гастон. Гастон - тамошняя знаменитость, он потрясающий оратор - помимо выступлений на процессах, ведет передачи на радио, говорит о социальной справедливости и гражданских правах. Часто произносит речи в клубе «Лайонс», когда он говорит, сытые люксембургские граждане трепещут.
Гастон взывает к совести рантье, призывает дантистов не спать и коммерсантов зовет бороться. У него есть такой ораторский прием - возбуждение аудитории, преувеличения, которые вселяют ужас вроде того, когда Саддама сравнивают с Гитлером, а Путина - со Сталином. Гастон посреди речи впадает в экстаз, глаза его сверкают, кудри развеваются, он начинает кричать: «Не спите! Беда произойдет завтра! Вспомните Майданек! Освенцим! Бухенвальд!».
И дантисты дрожат, относительность их бренного мира делается им ясна. В принципе, Гастон во всем прав, и то, что он кричит с трибуны, в целом - верно: забывать Майданек нельзя. Действительно, все может повториться.
Я удивлялся, что, несмотря на его авторитет, многие Гастона не любят. Ходят слушать проповеди, ежатся от страха, а потом бранят оратора.
Спустя несколько лет ситуацию мне разъяснил другой люксембургский друг - Гийом. Он дальний родственник герцога, профессор социологии, исключительно воспитанный седовласый господин. Он мне все объяснил.
Дело в том, что отец Гастона был помощником гауляйтора Люксембурга. Во время войны в Люксембурге коллаборационизма практически не было; сопротивление было неярким, выражалось скорее в отказе от сотрудничества - но вот коллаборационизма не было. Сами жители поминают только двоих, один из них - отец Гастона, предатель и фашист. И многих удивляет, что Гастон именно про своего папу никогда не вспоминает во время бурных выступлений.
Гийом изложил мне ситуацию очень деликатно, избегая обвинений, он вообще очень воспитанный человек. Дворянская честь - она ведь и впрямь существует, думал я, глядя на своего друга, который старался не произнести окончательного суждения, выбирал выражения - даже в такой вопиющей истории.
- То есть Гастона не любят, потому что он - лицемер? - уточнил я. - Его отец приказывал кого-то расстрелять?
- В Люксембурге расстреляли триста человек, - сдержанно сообщил Гийом, - имена можно прочесть на памятнике.
Около вокзала стоит стела с именами; вот я и подумал, что родня павших героев вряд ли может оценить речи адвоката. Приезжая в Люксембург, я стал избегать общества Гастона - он, конечно, сам не фашист, но - как-то, знаете, слушать про Майданек больше не хочется.
А Гийом - был прямая противоположность Гастону, его общество мне очень нравилось: сдержанный, благородный, суждения взвешенные.
Впоследствии я узнал, что отец Гийома оказался одним из первых банкиров послевоенного Люксембурга; в конце пятидесятых годов он украл сбережения банка - и уехал из страны. Потом вернулся, признался в растрате публично; он обанкротил банк и разорил многие семьи. Был суд - вор отсидел в тюрьме не так много лет, вмешалась влиятельная родня, его признали психически больным. Он окончил дни мирно, спился в своей усадьбе - погреба полны, есть чем спиваться.
Надо сказать, Гийом ни словом не обмолвился о своем отце. Впрочем, он человек деликатный.
Нелишним будет упомянуть, что Гастон и Гийом - отнюдь не враги. Они оба собирают китайскую яшму и часто встречаются, чтобы обсудить коллекции. История о них правдива. Так оно все и устроено.
Максим Кантор, писатель и художник, Facebook
