Феминистки и христиане

Толпа из нескольких сотен феминисток и представителей ЛГБТ-сообщества атаковала католический собор Иоанна Крестителя в аргентинском Сан-Хуане. На защиту храма встали прихожане и больше часа сдерживали натиск радикальных «борцов за толерантность». Они подвергались нападкам, оскорблениям и издевательствам оголтелых сторонниц абортов и гомосексуализма, но отвечали на все провокации молитвой. В ходе акции феминистки сожгли чучело Папы Франциска и изрисовали город граффити в защиту абортов. События в Аргентине и другие проявления либерального агитпропа разбирает Дмитрий Ольшанский.

Консерваторы с выражением траурного достоинства репостят ролик из Аргентины, где ЛГБТ-активисты буйствуют вблизи католического храма, а прихожане стоят стеной, но сатану не пропускают.

Вот, мол, какие мы, христиане, хорошие, а они, ЛГБТ-активисты, плохие.

Такое представление, конечно же, - чепуха.

Просто потому, что дело не в христианах и не в ЛГБТ. Дело в утрамбованности или неутрамбованности любых социальных идей.

Когда некая социальная идея молодая и спорная, когда она еще не признана всем миром или конкретным сообществом, ее защищают наиболее отмороженные, субкультурные фанаты-революционеры. Защищают очень агрессивно. И не просто защищают, а нападают.

Потом идея переходит в мейнстрим, утрамбовывается, неофиты исчезают, - и начинаются сытые, мирные будни.

Например, сто лет назад буйствовали суфражистки. Права женщин были тогда проблемой, - вот они и буйствовали. А теперь - ну, есть где-то радикальные феминистки, но в целом дамы ведут себя тихо.

А сами христиане? Когда христианская толпа убивала Гипатию Александрийскую, когда христиане крушили языческие храмы, - много было там умеренности и терпения?

Ровно то же самое и с ЛГБТ. Пройдет время, однополые браки станут скучной обыденностью во всем мире, кроме нескольких фундаменталистских деспотий, и будет казаться странным, что из-за них кто-то ломал стулья.

Чего ломать-то? Все ж так очевидно - Вася любит Петю, а Петя - Васю, что может быть более традиционно и старомодно?

То ли дело браки с биороботами.

Дайте мне сторонника браков с биороботами, вот щас я его!

 

***

 

Поразительно, конечно.

Ведь есть такой несомненный факт - всем бывшим нашим и почти нашим государствам экономически выгодно только одно: дружба с РФ, и чем больше, тем лучше.

Потому что главное свойство империализма России - обмен политической, военной и транспортно-сырьевой лояльности вассалов на бесконечный поток денег и льгот, который высыпается на них в обход собственно русского населения внутри России.

Такое обстоятельство радикально отличает русский империализм от империализма западного, который предполагает прежде всего экономическое выдаивание подчиненных субъектов досуха.

Ну и, конечно, либеральная пропаганда здесь в точности соответствует геббельсовской: картинки с Владимиром Путиным и Таможенным союзом, которые стилизованы под ворота Освенцима, - в чистом виде жанр «правда есть ложь».

«Не ходите к плохому Путину, он даст вам миллиарды в обмен на то, что вы расскажете, что он хороший и проложите по своей территории его трубу. Ходите лучше к нам, мы не дадим вам ни копейки, закроем ваши заводы, уволим людей, сократим зарплаты, превратим вас в гастарбайтеров и оптимизируем социалку, и тогда у вас будет свобода и победа над тоталитаризмом».

И ведь действует. И ведь работает.

«Соберем все свои деньги и отдадим в Брюссель, там свобода».

Великая вещь пропаганда!

 

***

 

Драматический конфликт русской истории - постоянный зазор между статусом колонизатора и колонизируемого.

«Враги» постоянно пытаются надеть на русского человека намордник колонизатора: хватит, мол, твоего империализма, сиди уже в будке и жуй политическую корректность. Англичане, американцы, французы и немцы жуют? Жуй и ты.

Но есть здесь какой-то обман. Ведь они там - в их будках - богатые. А мы-то - нищие, обобранные и убогие. Нет, не сходится.

Но и противоположный вариант - нацепить индейские перья и создать из себя жертву колониализма - не складывается.

Ну хотя бы потому, что русские националисты не хотят считать себя индейцами, зулусами и тасманийцами.

Они ведь, как им представляется, дважды взяли Берлин и еще один раз Париж. Ведь у нас Лев Толстой и ядерная бомба, какие уж тут, к лешему, тасманийцы.

Но будка, в которой надо сидеть, все равно сырая, и крыша течет.

И вот такая двойственность и мерцает, мерцает.

 

Дмитрий Ольшанский, писатель, публицист, Facebook